Через двенадцать минут Грязнов окончил передачу и получил подтверждение Большой земли в ее приеме. Теперь надо было ждать ответа.
Андрей свернул рацию, закрыл чемодан и спрятал его.
— Как? — спросил Ожогин.
— Приняли… Слушать приказали через три часа.
Три часа — это много: можно и отдохнуть. Спать, конечно, не хотелось. Друзья прилегли на одну кровать и начали беседовать.
Сегодня — четвертая ночь на новом месте. Они внимательно присматривались к хозяину дома — Вагнеру, о котором были наслышаны частично от Юргенса, частично от Долингера. Вагнер у гитлеровцев слыл за человека не совсем благонадежного: поэтому-то их к нему и водворили. Старший сын старого архитектора, коммунист, задолго до войны был арестован, и с ним, кажется, расправились гестаповцы. Младший сын, Карл, пропал без вести на Восточном фронте. По так ли это в действительности? Сведения нуждались в проверке.
Не укрылись от глаз Ожогина и Грязнова отношения, существовавшие между Вагнером и его работником. Наедине они обращались друг с другом очень просто; в присутствии посторонних Вагнер на работника покрикивал.
При каких обстоятельствах Алим попал в плен? Как завладел им Вагнер?
Не укрылось от друзей и то, что в доме Вагнера несколько раз появлялись посторонние лица, с которыми хозяин уединялся. Цель их прихода была неясна. А два дня назад Ожогин стал свидетелем интересного эпизода.
Рано утром Никита Родионович через окно вылез на крышу дома и стал устанавливать антенну. Потоки солнечного света били в лицо, в глаза, мешали работать. Ожогин повернулся спиной к солнцу, уселся около стены мезонина и начал соединять два куска провода. Внизу лежал двор, дальше — соседний сад, а еще дальше начинался лесок. Никита Родионович хотел уже подняться и подвесить антенну, когда увидел в саду работника Вагнера. Тот подошел к большой яблоне, осмотрелся вокруг, быстро сунул руку в дупло, извлек оттуда не то сверток, не то узелок небольшого размера и быстро спрятал его в карман. Потом так же быстро вернулся в дом.
«Вот это номер… — сказал про себя Никита Родионович и постарался запомнить яблоню. — Что же он там спрятал?»
Закончив установку антенны и возвратившись в комнату, он рассказал обо всем виденном Андрею.
— Давайте дальше понаблюдаем, — предложил Андрей.
В течение двух дней друзья поочередно вели наблюдение за яблоней. Вагнер и его работник подходили к ней дважды. Каждый раз они что-то извлекали из дупла и уносили в дом.
Характерно, что появление хозяина или работника в саду около яблони совпадало с приходом в дом кого-либо из посторонних. Один раз пришел нищий, второй раз — мастер-водопроводчик, третий — трубочист, четвертый — электромонтер, проверявший счетчик.
— Тут определенно что-то нечисто, — рассуждал Никита Родионович.
— Единственный выход — самим залезть в дупло и убедиться воочию, что там хранится, — предложил Андрей.
Никита Родионович не возражал.
Ночью, когда в доме все успокоилось, Андрей вышел в сад и, запустив руку в дупло, извлек объемистый сверток, перетянутый шпагатом. Упрятав его в карман, юноша возвратился в мезонин, где его с нетерпением ожидал Никита Родионович.
В свертке оказалось несколько сот листовок размером в почтовую открытку.
— Понимаешь, в чем дело? — спросил Ожогин, вынимая из свертка одну листовку. — Быстренько пойди и положи все на место. Возможно, что они понадобятся раньше, чем мы думаем.
Андрей положил листовки в карман и тихо, стараясь не производить шума, отправился вниз.
В листовке говорилось о том, что честные немцы должны содействовать победе союзников, уничтожать гестаповцев, эсэсовцев — подлинных врагов будущей Свободной Германии.
В ту ночь друзья долго не могли заснуть.
— Что же это получается, Никита Родионович? — спрашивал Андрей. — Куда мы попали?
— В очень интересный дом! — весело отвечал Ожогин. — Только осторожность, осторожность и еще раз осторожность! Можно полагать, что наш хозяин связан с какой-либо патриотической организацией немцев. При помощи листовки я постараюсь вызвать его на откровенный разговор.
… Время пробежало незаметно, и за несколько минут до начала радиосеанса Грязнов извлек из чемодана рацию.
С каким трепетом ожидали друзья первой весточки, первого привета с Большой земли! Какими долгими казались короткие минуты!
Андрей аккуратно очинил пять карандашей, положил их перед собой, придавил пресс-папье несколько листков бумаги, чтобы они не двигались, и приладил наушники.
И наконец Родина заговорила…
Ожогин в возбуждении ходил по комнате, а Грязнов заносил на бумагу знаки.
Почти полчаса длился прием, но это уже не волновало друзей: чем больше передавала Большая земля, тем лучше.
— Нате… — проговорил Андрей, сбрасывая наушники и протягивая исписанный лист старшему товарищу.
Андрей стал укладывать рацию, а Ожогин уселся за расшифровку депеши. Прошло с добрый час, прежде чем непонятные на первый взгляд строчки приняли определенный смысл.
