— Ты все философствуешь и не учитываешь, что при любом будущем нужны деньги. Без них немыслимо никакое будущее. Смотри сюда… — Рудольф опустился на колени, открыл маленьким ключом чемодан и осторожно поднял крышку. — Смотри, смотри… Я бы не доверил этого отцу, а тебе доверяю. Только тебе.
В чемодане было золото: самородки, слитки, монеты разных достоинств, кольца, броши, браслеты, табакерки, портсигары, ложки, футляры от часов…
— И что же ты хочешь от меня? — спросил Вагнер.
— Чтобы ты сохранил это все, — произнес шопотом Рудольф. — Я не могу никому этого доверить. И возить с собой нельзя: война еще не кончилась.
— Хорошо. Закрой, — сказал Вагнер после некоторого раздумья.
— Ведь я не знаю, где окажусь в момент развязки… Я хотел бежать за границу, но Риббентроп запретил. Из-за золота я могу погубить себя.
— Хорошо. Закрой! — повторил старик с раздражением.
Ужинали в этот вечер обитатели дома врозь: Вагнер — с племянником, Ожогин — с Грязновым, Абих — с Ризаматовым. После ужина пришел неизвестный и предложил Никите Родионовичу и Андрею следовать за ним в гестапо.
Перед входом в гестапо Ожогин и Грязнов едва не столкнулись лицом к лицу с Моллером. Не обратив на них внимания или не заметив их, хозяин гостиницы быстрой походкой пересек улицу.
— Сволочь! — шепнул Андрей.
— Да, видимо, прав Абих, — сказал Никита Родионович.
Принимал их тот самый майор Фохт, который когда-то вызывал Вагнера и беседовал с ним по поводу вселения к нему Ожогина и Грязнова.
В кабинете плавали голубоватые клубы табачного дыма, и можно было предположить, что незадолго до прихода друзей здесь находилось по меньшей мере человек десять: большая пепельница была полна окурков.
— Прошу садиться, — сказал, улыбаясь, майор. — Меня, конечно, вы не знаете, но мне вы известны. Рад познакомиться! Рассказывайте, как вам живется у этой старой лисы Вагнера.
Друзья насторожились. Они не рассчитывали, что разговор начнется именно с этого.
— Жалоб у нас пока нет, — поторопился ответить Ожогин.
— Не мешает он вам?
— Нисколько. Он, кажется, побаивается нас, а потому очень предупредителен и услужлив.
Майор вновь улыбнулся:
— Попробовал бы он быть другим… Но, кроме вас, у него, как мне известно, появились еще квартиранты?
— Один был до нас, а второй поселился недавно, в наше отсутствие, — ответил Ожогин, хорошо понимая, что скрыть факт проживания в доме Абиха невозможно.
Играя большим шестигранным карандашом и пытаясь удержать его на кончике своего пальца, гестаповец продолжал:
— Знаю. Знаю обоих… Первый меня не беспокоит.
— Он участник нашей группы, — твердо сказал Ожогин.
— Ах, вот даже как! Замечательно… Я забыл, кто он по национальности?
— Узбек.
— Да-да, узбек. Совершенно верно… Военнопленный. Рудольф Вагнер говорил о нем. А как вы смотрите на второго? — Фохт сощурил глаза.
Ожогин пожал плечами:
— Трудно судить о человеке, которого так мало знаешь. Но он, по-моему, настоящий немец.
— В это понятие можно вложить очень многое, — заметил майор. — Мне хочется знать, чем дышит этот Гуго Абих.
Никита Родионович усмехнулся:
— Как и все мы: воздухом.
Улыбка на лице майора потухла, и холодные глаза на несколько секунд задержались на Ожогине.
— Это в прямом смысле, — сухо, но вежливо проговорил он. — Пока есть возможность, пусть себе дышит. Меня интересует его настроение.
— Если бы кто-либо из нас троих заметил в поведении Абиха или Вагнера что-нибудь подозрительное, то могу вас заверить, что не больше как через полчаса об этом знал бы господин Юргенс.
Видимо, ответ и тон, которым говорил Ожогин, понравились гестаповцу.
— Иначе и быть не может, — сказал он. — Господин Юргенс вами доволен, но я лично от себя прошу вас быть повнимательнее и хорошенько посматривать за Абихом.
Ожогин склонил голову в знак согласия.
— Вы должны понимать, — мягко продолжал Фохт, — что соседство с неблагонадежными людьми может навредить и вам, а в этом ни вы, ни я, ни Юргенс не заинтересованы. Собственно, по этому поводу я и решил с вамп побеседовать. Он, этот Абих, не догадывается, кто вы в самом деле?
— Не думаю, — ответил Никита Родионович. — Вот только сегодняшний вызов даст повод для размышлений.
— Это ерунда! — заметил майор. — Вы можете сказать, что мы интересовались вашим прошлым.
Ожогин кивнул головой.
— Еще раз прошу быть повнимательнее с Абихом и о чем-либо подозрительном в его поведении тотчас поставить меня в известность. — Майор встал.
Когда Ожогин и Грязнов спускались со второго этажа, им вновь попался навстречу весь залепленный снегом Моллер. Он, видимо, торопился, так как не остановился даже поговорить и лишь, шутливо погрозив пальцем, сказал:
— Пропащие! На днях обязательно забегу проведать.
На улице шел снег, тротуары и мостовая были покрыты белым пухом.
Друзья пересекли мостовую и зашагали домой. Дверь открыл сам Вагнер.
— Ну как? — спросил он.
— Есть о чем поговорить! — весело отозвался Грязнов.
— У нас тоже есть что рассказать, — сказал Вагнер и, закрыв дверь на ключ, провел друзей в свой кабинет.
Там сидели Гуго и Алим. Между ними лежал открытый чемодан, наполненный золотом.
