Друзья узнали, что в городе находится на нелегальном положении сын Дениса Макаровича – Леонид, переброшенный Большой землей для налаживания связи с подпольем. Леонид спустился на парашюте с рацией месяца три назад и удачно пробрался в город. Друзья укрыли его, но при приземлении был поврежден передатчик, и сейчас работает только приемник.
– Вас Юргенс обучает радиоделу, – добавил Денис Макарович. – Может быть, посмотрите рацию и выручите нас из беды? Леня долго сам копался, но наладить передатчик не мог. Помогал ему еще один парень – и тоже толку никакого.
– Попытаемся. Обязательно попытаемся, – пообещал Никита Родионович.
– Только об одном прошу, – предупредил Денис Макарович: – при Пелагее Стратоновне о Леониде ни слова. Она не знает, что он здесь. А узнает – захочет повидать, волноваться начнет… В общем, вы меня понимаете.
– Тряскин сына вашего знал? – поинтересовался Андрей.
– Не мог он его знать. До войны Тряскин здесь не жил. Ведь я как-то говорил об этом Никите Родионовичу…
Друзья собрались уже уходить, как вдруг дверь открылась и в комнату вошел Тряскин. Он был навеселе и не совсем уверенно держался на ногах.
– Вот вы где замаскировались! – засмеялся он, подавая руку Ожогину и в то же время разглядывая Грязнова. – А этого молодого человека я не знаю…
– Это мой друг, – представил Андрея Никита Родионович.
– Грязнов, – назвал себя Андрей.
– Очень рад, очень рад! – Тряскин поздоровался с Грязновым и обратился к Изволину: – Прошу всех ко мне… на обед… Твои гости – мои гости.
Ожогин и Грязнов попытались отказаться от приглашения, ссылаясь на отсутствие свободного времени, но Тряскин не захотел слушать никаких объяснений. Он-де человек простой, сам не стесняется и всем так советует.
Друзья остановились в нерешительности. Из затруднительного положения их вывел Изволин. Он пообещал зайти к Тряскину через несколько минут и привести с собой своих гостей.
– Ну, смотри, Денис Макарович! – Тряскин погрозил пальцем. – Сроку тебе десять минут, – и вышел.
– С волками жить – по-волчьи выть, – тихо сказал Изволин. – Отношений портить не следует. Пойдем посидим.
Доводы Дениса Макаровича были резонны: отказываться от дружбы с Тряскиным не следовало – мало ли что могло случиться впереди!
В квартире Тряскина играл патефон. На большом столе, покрытом белой скатертью, стояли спиртные напитки, закуска.
Кроме самого Тряскина, в комнате было еще четыре человека: жена его Матрена Силантьевна, дочь Варвара Карловна, подруга дочери и, наконец, к удивлению Ожогина и Грязнова, горбун, тот самый горбун, который явился на квартиру друзей под видом коммуниста. Друзья не подали виду, что узнали его.
Матрена Силантьевна пригласила всех к столу.
Варвара Карловна, окинув взглядом Ожогина и Грязнова, заявила, что Никита Родионович будет сидеть рядом с ней, а Грязнов – с ее подругой.
Матрена Силантьевна разместила свое огромное тело на стуле и громко вздохнула.
– Ну, чего глаза вылупил? – обратилась она к мужу. – Угощай гостей!
Тряскин засуетился – потянулся к водке, зацепил рюмку, та ударилась о тарелку и разбилась. Тряскин растерялся и виновато посмотр ел на грозную супругу.
Матрена Силантьевна выдержала небольшую паузу, как бы собираясь с духом, и выпалила в сердцах:
– Руки тебе повыкручивать, непутевому, надо! Чем ты смотришь только! Склянки-то хоть убери…
– Можно немного повежливее? – не сдержалась Варвара Карловна. Ей не хотелось, чтобы новые знакомые сразу определили нравы этого дома.
– А твое дело – сторона! – огрызнулась мать. – Тоже, кукла!
Горбун, привыкший, видимо, к подобным сценам, громко сказал:
– Только без ссор… только без скандалов.
– А тут никто и не скандалит! – обрезала Матрена Силантьевна. – Разливай-ка лучше водку.
– Водка – наистрашное зло, – начал горбун, беря бутылку, – страшнее и нет ничего… Со знакомством! – объявил он, обращаясь к гостям и поднимая рюмку.
Матрена Силантьевна умело опрокинула содержимое рюмки, крякнула по-мужски, рассмеялась:
– Так-то лучше! – и принялась за еду.
Горбун говорил громко. По тому, что он часто употреблял выражения вроде «это отнесем в дебет», «сальдо сюда, с ним после разберемся», «получите по аккредитиву», «подведем баланс», можно было судить, что по профессии он бухгалтер или экономист.
– Ну как, разобрал, что пил? – спросил горбун Тряскина после очередной рюмки.
Тот отрицательно покачал головой.
– А она тебя разобрала? – закатился горбун булькающим смешком.
– Разобрала, – сокрушенно ответил Тряскин.
Матрена Силантьевна заколыхалась и раскатисто захохотала. От выпитой водки она раскраснелась и стала как будто еще толще. Взяв со стола пустой графин, Тряскина вышла в соседнюю комнату. Оттуда раздались звуки вальса. Это Матрена Силантьевна завела патефон и, появившись в дверях, объявила, хлопнув в ладоши:
– А ну, гости, плясать!
– Пойдемте? – пригласила Варвара Карловна Никиту Родионовича, привстав со стула.
– Не танцую.
