Пока Бахрам и Халилов курили и беседовали, пожилая женщина накрыла стол. На нем появилась цветная скатерка, пиалы, чайники, лепешки, мелкий кишмиш, вяленый урюк янтарного цвета, кувшин со сливками.
Когда Бахрам и гость стали усаживаться у стола, в комнату вошел местный мулла – жирный старик с полусонными глазами. Он преувеличенно любезно приветствовал редкого гостя, высказал несколько комплиментов по адресу красных командиров и заявил, что считает для себя большой честью знакомство с Халиловым.
В пиалы полился ароматный чай лимонно-желтого цвета.
– Надолго к нам в гости? – поинтересовался мулла тонким дребезжащим голосом.
– Как будете принимать! – шутливо ответил Халилов, отпивая горячий напиток.
– Обижаться не придется, – проговорил садовник. – Под крышей моего дома гость находит все, что душе угодно.
– А гости бывают часто? – спросил Саттар.
Его сотрапезники переглянулись. Ответил мулла:
– Сказать правду, не балуют. Редко заглядывают. Поэтому мы всегда и рады им.
– Когда-нибудь приходилось бывать у нас? – поинтересовался садовник.
Саттар ответил, что не приходилось.
– Может быть, позвать председателя совета? – искательно осведомился мулла. – Он вам нужен?
– Да, нужен, но звать не надо. Завтра я сам схожу к нему.
Саттар размышлял так: кони должны отдохнуть основательно, иначе на них далеко не уедешь. Под утро Саттар вместе с бойцами осмотрит весь дом и найдет Анзират. И пусть ни одна душа не пытается помешать ему в этом.
Женщина принесла блюдо с горячим пловом.
– Надо позвать твоих аскеров! – предложил садовник. – Плова на всех хватит.
– Не надо. Я им туда отнесу, – сказал Саттар. – Они должны быть около лошадей.
– Излишняя осторожность, – заметал мулла. – У нас в кишлаке спокойно. Да и ворота на замке.
Саттар ничего не ответил.
Когда с едой покончили и вновь вернулись к чаю, садовник встал, прошелся по комнате и, незаметно подав знак Бахраму, вышел. Вскоре за ним последовал и Бахрам.
Халилов остался наедине с муллой. Тот, медленно попивая чаек, завел обстоятельный разговор: расспрашивал Саттара о семье, о родителях, дядьях и тетках, о военной службе. Полчаса спустя, пожелав гостю хороших сновидений, мулла тоже удалился. Но тотчас же вошел садовник. Широко улыбаясь, он еще раз предложил позвать к столу бойцов: надо же угостить таких славных джигитов. Саттар взял блюдо с пловом и сказал:
– Не обижайтесь, ата, но не надо джигитам отлучаться от коней. Время беспокойное… А за плов спасибо. Я им отнесу его.
Настойчивость садовника не понравилась Халилову. Он вышел из дому, пересек двор и подошел к товарищам. Те стояли возле оседланных лошадей и о чем-то тихо переговаривались.
– Принимайте угощение, – сказал Халилов, подавая плов Гребенникову. – А зачем оседлали лошадей?
– На всякий случай, – ответил Закир. – Тут что-то затевается. Я уж хотел сам идти к вам…
– Ну, ну… рассказывай.
– Выгуляли мы с Гребенниковым коней, обтерли, напоили, сами подкрепились из запасов. Ну и решил я по саду пройтись, груш немного набрать, уж очень хороши они в Обисарыме, знаменитые груши здесь. Ну, постоял я под старой грушей, съел парочку и прилег на травку отдохнуть. А кругом – груши…
– Да что ты тянешь, груши да груши! – вскипел Саттар. – Рассказывай скорее!..
– Я и рассказываю, – невозмутимо продолжал Закир. – Так вот, лежу я в травке, еще парочку груш съел и только думал для Гребенникова набрать, как вижу, пришли двое: здешний хозяин, что встречал нас, а с ним второй – неизвестный. Встали они недалеко от меня, за персиками – персики здесь тоже хорошие, – и заспорили. Хозяин говорит, что надо седлать коней и сейчас же увозить кого-то, а второй возражает, доказывает, что никак нельзя увезти, так как бойцы находятся во дворе, увидят, что выводит коней из конюшни. И вот тогда я сообразил, что они, наверное, ведут речь о твоей Анзират.
– Не иначе, как о ней, – подтвердил Гребенников.
Халилов, волнуясь, слушал рассказ. Он нетерпеливо мял фуражку в руках, смуглое лицо его побледнело, губы пересохли.
– Кто-нибудь входил во двор после нашего приезда? – хрипло спросил он Закира.
– Приходил один – маленький, толстенький, – ответил Гребенников. – Войти вошел, но назад не вышел.
– Ладно, все ясно, ребята, – проговорил Халилов. – Ну, теперь надо быть начеку! Никого со двора не выпускайте. Ни пешего, ни конного. Возможно, что они не откажутся от мысли увезти ее. Поэтому ты, Гребенников, наблюдай за воротами и калиткой, а ты, Закир, – за садом. Если кто-нибудь только попытается выехать или выйти, задерживайте его – и ко мне. Я спать не буду.
Проинструктировав бойцов, Халилов вернулся в дом, подбил повыше подушку, лег на кошму и задумался. Он не допускал мысли, что кто-то из троих – садовник, Бахрам или мулла – мог догадаться, зачем он сюда приехал. Это исключалось. В лицо его здесь никто не знал, а об их отношениях с Анзират и в городе мало кто догадывался. Наруза Ахмеда в доме нет, он в песках с бандой. А этим «хозяином», или как там его, руководит простая осторожность. Он боится, что Анзират может днем увидеть бойцов, рассказать о себе и попросить помощи. Не иначе.
