Опасаясь разоблачения и ареста, Наруз Ахмед перебрался на восточную окраину страны и вблизи Мешхеда нанялся рабочим на сахарную плантацию. Вновь в Тегеране появился он лишь зимой сорок шестого года.
Нищета так сдавила Наруза, что оставалось одно: повыгоднее сбыть проклятый клинок. Сделать это можно было только в Тегеране, где много охотников до всякой старины.
Тайна, окутывающая клинок, уже потеряла для него всякую привлекательность. Да и была ли она вообще? Теперь ему казалось, что никакой тайны и не было. Может быть, отец просто посмеялся над ним?
Может, клинок являлся для Ахмедбека просто символом старой хорошей жизни, памятью о последнем эмире? Но что это значило для Наруза Ахмеда? Ровным счетом ничего. Нарузу до зарезу нужны были наличные деньги, а не сомнительная тайна. Отец погиб, табиб Ахун пропал, возможно, умер… Нет, клинок стоит не больше, чем он стоит в лавке древностей!
И Наруз Ахмед сбыл клинок человеку, понимающему толк в старинном оружии, и на вырученные деньги купил неброский с виду, но очень приличный костюм, модную фетровую шляпу, полуботинки и две сорочки.
Приличный костюм все же дает какие-то шансы в жизни…
Кроме того, у Наруза еще осталась значительная сумма, которую он отложил на «черный день» – мало ли что могло случиться!
Совершив удачную продажу и прошатавшись дня два по магазинам, Наруз покинул Тегеран и вновь появился в столице Ирана лишь в начале сорок девятого года.
К переезду в Тегеран его толкнули уже надоевшая причина – отсутствие легкого и прибыльного дела – и уговоры бродячего фокусника Али Мансура. Дружба с ним началась восемь лет назад и оказалась довольно выгодной для Наруза Ахмеда. В частые наезды фокусник останавливался у него, иногда жил подолгу, и это время для владельца лачуги оказывалось самым сытным и беззаботным. Али Мансур умел добывать деньги! И часть их перепадала Нарузу Ахмеду. Кроме того, в периоды особого расположения фокусник посвящал друга в тайны своей профессии. А в будущем это очень могло пригодиться Нарузу Ахмеду, – мало ли что ожидает человека в жизни!
Али Мансур собирался поработать лето в Тегеране и окрестных селениях. Ему нужен был постоянный угол в городе и дешевый помощник.
Старик уговорил Наруза ехать с ним, подыскал для жилья лачугу за небольшую плату и пообещал через неделю пристроить его к делу.
Так началась новая жизнь в столице. И началась так же безрадостно, как и всегда: без денег, с одной лишь надеждой на лучшие дни.
Наруз Ахмед лежал, уставившись в грязный косой потолок, и думал о том, куда мог деваться Али Мансур. Позавчера утром он покинул дом с тем, чтобы купить рису и муки, и больше не появлялся. Что могло случиться? Или он выехал куда-нибудь? Почему же тогда не зашел за своим сундуком? Без него фокусник как без рук, все волшебство заключено в этом старом сундучке, валяющемся сейчас в углу каморки.
Занятый этими мыслями, Наруз скорее почувствовал, чем услышал, что в комнату кто-то вошел. Он привстал и увидел незнакомого худого старика в белом халате. Стоя посреди комнаты и вращая головой на длинной шее, он презрительно осматривал голые стены. Когда взгляд его остановился на деревянном лежаке, где, свесив ноги, сидел Наруз Ахмед, старик сказал:
– Салям алейкум!
– Алейкум салям! – торопливо ответил хозяин и, соскочив с лежака, поклонился гостю.
Старик вздохнул, сел на край, достал из-за пояса маленькую тыковку, вынул из нее щепотку наса и, заложив ее за щеку, начал жевать.
Наруз Ахмед с растерянным видом смотрел на неожиданного гостя.
Его охватило какое-то смутное беспокойство.
Старик посидел некоторое время в молчании, а затем без всяких восточных церемоний спросил:
– Как твое имя?
– Наруз Ахмед.
– Сын Ахмедбека?
– Да.
– Не думал встретиться… Ты узнаешь меня?
Наруз еще пристальнее всмотрелся в изрезанное глубокими морщинами лицо старика и отрицательно покачал головой. Нет, он не знал этого человека.
– Это было давно. Много лет назад, – тихо проговорил гость. – Я был таким, как ты сейчас, а ты – совсем маленьким. Вот таким, – и он показал рукой. – Я первый обучил тебя грамоте. Я – Ахун Иргашев.
Нарузу Ахмеду показалось, будто силы сразу оставили его: плечи опустились, руки беспомощно повисли.
– Ахун-ата? – пробормотал он, почти не шевеля губами.
Старик закивал головой, и лицо его задвигалось в улыбке.
– Я помню… Я вспомнил… Увидев вас, я почувствовал…
– Что ты почувствовал? – спросил Ахун.
– Ну, как вам сказать?.. Что-то такое…
– Понимаю, понимаю…
– Но как вы нашли меня?
– Нашел, сын мой. Меня направил к тебе старый Али Мансур.
– Где же он сам?
– Его уже нет. Аллах взял к себе душу Али Мансура. Позавчера утром он попал под автомобиль, колесо переломило ему спину. Ничто не могло его спасти, даже мои целебные травы. Умирая, он сказал, что ты его друг, и просил передать вот это, – Ахун достал из-под халата матерчатый сверток и подал Нарузу Ахмеду. Тот быстро развернул его и увидел деньги. Много денег.
– Ой! Как же это так? Мансур умер?
– Да, умер… – вздохнув, подтвердил старик, поглаживая бороду желтой высохшей рукой.
