– Младший тоже погиб, но на фронте, в сорок первом году. Кажется, под Москвой.
Моллер замолчал, затем энергично встряхнул головой и продолжал:
– А вы сегодня тоже работали?
– Да, трудились вместе со всеми.
– Не пойму, для чего это! Неужели и наш город будут бомбить?
– Трудно сказать, – заметил Никита Родионович. – Похоже, что будут.
– Как по-вашему, – не успокаивался Моллер, – кто лучше: русские или американцы?
Ожогин уклонился от ответа. Открыв окно, он выглянул на улицу:
– Дождь, кажется, кончился. Пойдем, Андрей.
Друзья поднялись и, несмотря на уговоры Моллера посидеть еще с полчасика, распрощались и покинули гостиницу.
Вечером, увидя Вагнера сидящим в саду, на скамье, с газетой в руках, Никита Родионович подошел к нему и подал листовку, изъятую ночью из дупла старой яблони:
– Это я поднял вчера на полу в столовой.
Старик побледнел и быстро отвел глаза от пристального взгляда Ожогина. Он растерялся и, делая вид, будто знакомится с содержанием листовки, старался выиграть время, чтобы ответить что-нибудь вразумительное и не выдать себя.
Никита Родионович продолжал молча стоять около Вагнера. Ему было жаль старика, но интересы дела и положение друзей требовали крайней осторожности, строгой проверки.
Вагнер понимал, что он слишком долго читает листовку, что пора ответить квартиранту, но что сказать, он так и не придумал, – беспомощно развел руками и посмотрел на Ожогина. Капельки пота, точно мелкие росинки, выступили на его лбу.
– Не могу ничего сказать, – проговорил он наконец. – Я просто поражен… как могла такая вещь оказаться в моем доме…
– Возможно, принес ваш работник? Он как, надежный человек?
– Что вы! Что вы! – запротестовал старик. – Это исключено. Его совершенно не интересует политика. Он – добросовестный батрак, и все… – И он вновь отвел глаза под пристальным взглядом Ожогина.
– Да, но тогда как же объяснить… – продолжал Никита Родионович.
– Не знаю… не знаю… Тут какая-то провокация. Среди моих редких посетителей нет людей подозрительных, занимающихся такими делами…
– За это, – прервал старика на полуслове Ожогин, – по головке не погладят. Особенно сейчас… Значит, вы затрудняетесь ответить? – И Никита Родионович протянул руку к листовке, желая взять ее обратно.
– Она вам нужна? – спросил Вагнер и смутился.
– Мне – да, а вам, по-моему, не нужна, – ответил Ожогин и, сунув листок в карман, прошел в дом.
Несколько минут Вагнер сидел без движения, глядя в одну точку. На него нашло оцепенение, в глазах стоял туман.
Не заметив упавшую со скамьи газету, старик медленно поднялся, чувствуя слабость во всем теле, и неуверенно направился к дому.
Наблюдательный Алим сразу заметил перемену, происшедшую с Вагнером.
– Что случилось? – тревожно спросил он.
Вагнер тяжело опустился на кухонную табуретку.
– Плохо, Алим, очень плохо… Нас с тобой ждут большие неприятности… – и он рассказал о происшедшем.
Ризаматов, чистивший картофель, отложил в сторону нож, вытер руки и прикрыл дверь в кухню.
Как могла листовка попасть в столовую? Ни он, ни Вагнер не заходили туда с листовками. Они проносили их по мере надобности в кухню и здесь передавали кому следует.
– Тут что-то не так, – сказал Алим. – Не обнаружили ли они дупло?
Вагнер нахмурил лоб и задумался:
– Не думаю… А впрочем, кто знает…
Вагнер и Алим просидели в кухне до поздней ночи, высказывая различные предположения и догадки. Настроение старика и юноши ухудшилось, когда квартиранты вышли из дома.
– Пошли докладывать, – заключил Вагнер.
– Сволочи! – со злобой сказал Алим и сжал кулаки.
Остывший вареный картофель стоял на столе, но до него никто не дотрагивался. Об ужине забыли, каждую минуту ожидали ареста.
– В дупле у нас ничего нет? – спросил Вагнер.
– Пусто, – ответил Алим.
– Мы ничего не знаем, никого не видели, никто к нам не ходит… Так и будем говорить. А наших надо предупредить на всякий случай… Ты завтра в поле не ходи.
Старик поднялся, прошел в спальню и лег. Однако уснуть он не смог и вздрагивал при каждом звуке и шорохе. Алим вовсе не ложился спать, решив ждать прихода квартирантов.
В полночь раздались шаги в доме и сдержанный говор. Старик и Алим насторожились.
Возвратились квартиранты. Они прошли наверх, и в доме воцарилась прежняя тишина.
Только под утро Вагнер и Алим заснули, но сон не принес отдыха взвинченным нервам. Вагнер терялся в догадках. Он не сомневался в том, что листовка уже находится в руках какого-нибудь Фохта и тот строит планы разоблачения и поимки как авторов, так и распространителей ее. Но почему никто не пришел? Надо обязательно предупредить остальных.
Спустя некоторое время Алим вышел на улицу и занялся необычным делом: вооружившись лопатой, он стал счищать траву, которая росла на тротуаре между каменными плитами.
Примерно через полчаса на улице показался человек. Поравнявшись с Алимом и услышав от него несколько слов, он прошел мимо дома, не заглянув к Вагнеру. Еще через полчаса Алим прервал работу и покинул улицу.
– Предупредил, – улыбнулся Грязнов, осторожно наблюдавший из окна мезонина за Алимом.
