Гольдвассер отпил из бокала несколько глотков вина. Этот американец немецкого происхождения был уже не молод. Худое, длинное, гладко выбритое и изрядно потрепанное временем лицо его являло резкий контраст с упитанными физиономиями собеседников.
Выпустив несколько колечек дыма и проследив, как они поднялись кверху и расплылись в воздухе, он заговорил:
– Я только что возвратился из Страсбурга, где происходило важное совещание с вашими представителями. Планы возрождения германской промышленности после войны и сотрудничества с американцами вполне реальны. Во всяком случае, немцы должны быть готовы играть предназначенную им провидением роль даже после худшего финала. И наци без нас не проживут, если они только всерьез думают о реванше. Крупп, Рехлинг, Мессершмитт, Гаспар, Зиндерн, Копп прямо и недвусмысленно говорили об этом. От вас же я требую действий четких и ясных. Важно все предусмотреть, взвесить, учесть. Время не ждет. Тренируйтесь в языке. Язык вы оба должны знать в совершенстве, особенно разговорную речь.
– Как с людьми? – спросил Марквардт.
– Клички, пароли, адреса я заберу с собой. О них мы позаботимся…
Гольдвассер не успел закончить фразу. Где-то за городом раздался далекий глухой взрыв. Возникло зарево пожара, сопровождавшееся новыми взрывами.
Беседующие молча переглянулись. Лицо Гольдвассера стало серым. Он подошел к окну, словно желая собственными глазами поглядеть на то, что произошло.
А случилось то, что по железнодорожной ветке проследовал состав, груженный авиабомбами, и мина Гуго прекрасно выполнила свою роль.
Весь день в городе только и говорили об этом ночном происшествии. Вечер принес новое испытание. В темноте над городом появились бомбардировщики. Воздушная тревога и зенитный огонь вызвали панику. Люди заметались по улицам, но на город не упало ни одной бомбы. Бомбовозы прошли вдоль полотна железной дороги, свернули налево и сделали два захода над лесом.
От взрыва содрогнулась земля. Стекла уцелели лишь в немногих домах. Над местом, где находился подземный завод, поднялось огромное облако дыма. Бомбы, снаряды и мины рвались до поздней ночи. Подземный завод перестал существовать.
Беззаботный городок вдруг закопошился. Мелкие дельцы, коммерсанты, хозяева ресторанов, предприятий, служащие городского управления начали поспешно собираться в дорогу. «Бежать, бежать!» – зашумели все. «Что медлят американцы? – шептали напуганные бюргеры. – Почему они не идут?» Американцы и англичане не торопились, и надо было идти к ним навстречу.
В рабочем пригороде царило спокойствие. Никто никуда не собирался, не торопился, никто не укладывал вещи. Провинциальный городок неожиданно разделился на две части, и сразу стала ощутимой социальная сущность каждой из этих частей.
Юргенс встал, как обычно, рано, проделал гимнастические упражнения, обтерся холодной водой и в ожидании завтрака стал прохаживаться по комнате. В руках у него был ставший за последнее время обязательной принадлежностью русский словарь.
Из окон тянуло осенней прохладой. Поздние цветы на клумбах и трава в газонах были покрыты обильной утренней росой.
В городе произошли заметные изменения. Он кишмя кишел солдатами разгромленных на фронте подразделений и вновь формируемых частей; школы, кинотеатры, гостиницы были заняты военными. Ни за какие деньги нельзя было достать масла, сахара или натурального кофе. Немецкие банкноты потеряли всякую цену, и горожане прибегали к меновым операциям. На черном рынке, уже не стесняясь, открыто предлагали любую иностранную валюту.
Выпив стакан кофе и почти не прикоснувшись к еде, Юргенс принял Долингера. Требовательный и отлично знающий технику специалист, Долингер похвально отозвался о своих учениках – Ожогине и Грязнове.
Юргенс внимательно слушал его, изредка дуя на палец.
– Самостоятельно смогут работать? – спросил он.
– Вне всяких сомнений, – заверил Долингер.
– А если пошлем без техники?
Долингер улыбнулся:
– Они сейчас держат со мной связь по рации, собранной ими самими, без моей помощи.
– Хорошо… Что у вас ко мне?
– Я уже как-то докладывал вам, что у хозяина дома, где живут Ожогин и Грязнов, в чернорабочих состоит военнопленный, некий Алим Ризаматов. Вы тогда не возражали против сближения с ним. Вчера мне Ожогин рассказал, что сближение между ними достигнуто. Ожогин считает, что Ризаматов, имея связи в Узбекистане, может принести нам некоторую пользу.
Вот как! Эти русские – неглупые парни. Юргенс и сам думал о возможности использовать этого узбека.
– Все понятно, – прервал он Долингера. – Сделайте так, чтобы незаметно для хозяина дома Ожогин привел ко мне этого Ризаматова. А вообще этих русских надо на днях командировать в оперативный центр – пусть основательно потренируются месяца два.
Когда стемнело, в кабинет Юргенса вошли Ожогин и Ризаматов. Юргенс сидел в своем кресле с высокой спинкой.
Он внимательно посмотрел на молодого, стройного спутника Ожогина и заговорил на русском языке:
– Сколько вам лет?
Алим ответил.
– Когда и как вы попали в Германию?
Ризаматов назвал дату и рассказал заранее сочиненные подробности своего «пленения».
