Это не было обманом. Она и правда была такой, когда, волнуясь и робея, готовилась выйти на помост женских продаж, на свое безнадежное, гнусное и неизбежное торжище с патриархией.
Крюк лежал в лодке рядом с мангой. Таня осторожно надела на него наживку и нежно послала к Феде. А когда крюк поравнялся с его утонувшей в черном тумане головой, легонько подсекла – и наволокла мангу на Федин затылок.
Манга налипла, и Федя сразу стал виден отчетливо. Таня высвободила крюк и перевела дух. Манга еще некоторое время мерцала во мгле солнечной надеждой, а потом слилась с Фединой загорелой лысиной в одно целое – словно кусок сахара растворился в стакане чая.
«Теперь, – поняла Таня, – я буду для него вот такая. И во сне, и когда он про меня вспоминает. И вообще…»
Метать в Федю крюк после этого стало совсем просто.
Продираться к нему через завесу неведения больше не было нужды. Не обязательно было даже видеть его внутренним зрением – в Фединой голове работал маячок, и крюк находил путь сам. К Феде вела надежная канатная дорога.
Вот только надолго ли?
Таня не знала, сколько времени манга сохраняется в голове у хуемрази – таких тонкостей они с Клариссой не обсуждали. Верь интуиции, сказала Кларисса.
Интуиция подсказывала, что мангу надо иногда обновлять… Но как? Надо было, наверно, заставить Федю видеть ее вновь и вновь… Ага…
Таню осенило.
У него ведь есть школьные фотографии? Наверняка остались. Может быть, есть похожая на мангу? С близкой датой?
Таня достала из шкафа пластиковый пакет, где лежали старые снимки, и погрузилась в поиски. Удача прыгнула ей в руки уже через несколько секунд.
Групповое фото перед десятым классом. Возле школы. Она – с той же прической, с той же улыбкой, с тем же солнцем в глазах. Практически манга. И Федя. Откровенный задрот, видно сразу по виноватому лицу. Вдвоем на одном снимке. И снимок этот почти наверняка сохранился у Феди – если он только не забрызгал ее лицо своей гадостью. Вот пусть он его и повесит на стену.
Таня сформулировала команду и послала крюк в Федину голову. Якорь уехал в черный туман гладко, как трамвайная штанга по проводу. По легкому спазму в матке Таня поняла, что приказ услышан.
Она чувствовала, что выбрала почти всю свою силу – энергии осталось на одну команду, а затем придется восстанавливаться неделю. Что ему приказать? Что?
Ее опять осенило.
«Сиди под этой фоткой, хуемразь, смотри на нее и пиши мне письма. Подробные… О чем? А вот о чем – что это был за домкрат под твоей жопой. И что это был за свет, в который вы глядели. А я потом почитаю… Интересно».
Якорь покачнулся – и снова уехал по проводу в черный туман. Таня поморщилась от боли.
«Теперь неделю на фруктах и йогуртах… Ни на что другое все равно денег нет. Медленно работаю. Слишком медленно…»
Через несколько дней Тане приснилась Кларисса.
Все происходило на той же поляне, откуда Таня ходила в гости к игуане – только дело было летом. Кларисса танцевала у костра в чем-то вроде накидки из шкуры огромной ящерицы – большая голова рептилии над ее светлыми волосами походила на космический шлем, а на груди качалось ожерелье из золотых бусин, перемежающихся мелкими, желтыми и не особо красивыми клыками.
Таня сначала удивилась, что Клэр выбрала для украшения такие невзрачные зубы, а потом поняла. Хуемразь никого больше не укусит. И не одна – целый взвод.
Кларисса опустилась в траву у костра, сделала Тане знак сесть рядом и сказала:
– Я объясню тебе, как восстанавливать энергию. Ты слышала про священный индийский слог «Ом»?
– Слышала, – ответила Таня. – Вот только какой у него смысл, точно не знаю.
– Это звук, из которого рождается Вселенная. В нем прошлое, настоящее и будущее – и все прочие звуки мира. Игуаны используют этот звук. Но не целиком. Они используют его женский аспект.
– Женский аспект?
– Конечно, – сказала Кларисса. – Подумай сама – раз из этого звука рождается все сущее, он должен быть соединением двух космических начал. Как инь-ян. Это, собственно, и есть звуковой инь-ян, где вибрация звука проделывает весь путь от одного полюса бытия до другого. «Ом» произносится так – «о-о-м-м». Повтори.
– О-о-м-м, – повторила Таня.
– Хорошо. Скажи, тебе понятно, что «о-о» – это женская часть звука, а «м-м» – мужская? Чисто интуитивно?
Таня кивнула.
– «О» похоже на вход в вагину даже по начертанию, – продолжала Кларисса. – «М», с другой стороны, напоминает мужские гениталии, проще говоря муди… Кстати сказать, христианское «аминь» – просто вариант звука «Ом», к которому ликующая патриархия пришила гипертрофированный гульфик.
Таня опять кивнула. Во сне все было очень даже понятно.
– Игуаны совершают со звуком «Ом» серьезную магическую процедуру. Они символически оскопляют его, превращая в простое «О». «О» – это «ом» игуан.
– О-о-о, – протянула Таня.
– Именно. Игуаны восстанавливаются через звук «О». А еще они используют его при метании крюка. Когда ты произносишь «О-о», нижняя часть твоего живота немного втягивается и напрягается, и отдача от броска не так ощущается маткой.
– Ты мне, кстати, ничего не говорила про отдачу, – пожаловалась Таня.
