Нежно парил, побулькивал горшок в камине, под руками у некоего старика, безмерно удивленного шумным появлением Ганелона. Наверное, это и был старик Сиф. Не сводя с него глаз, Ганелон почувствовал, чем уловил, некое движение за спиной и, не оборачиваясь, ударил ногой. Человек, прыгнувший на Ганелона, упал и ударился головой о грязный каменный пол. Ганелон не обернулся к упавшему. Он знал, что если упавший и очнется, то не раньше чем минут через пять.
Он стоял и рассматривал старика.
Триболо. Истязатель. Но на вид он казался ветхим.
Узкое желтое лицо старика было поражено нездоровым налетом, узкие пергаментные уши оттопырены, а пальцы с раздувшимися суставами обожжены кислотами. Примерно таким и представлял себе Ганелон мага. Ткнув пальцем в зубастое чучело под потолком, Ганелон спросил:
– Это базилиск? Это ихневмон?
Старик кивнул. Наверное, это было согласие.
– Ты, наверное, Триболо? Истязатель?
Старик снова кивнул.
– Как тебя звать?
– Я Сиф, сир.
– Не обращайся ко мне так. Я даже не шатлен, я вавассер, бедный дворянин, ничего не имеющий. – И опять спросил: – Тебя зовут Сиф. Это христианское имя?
– Я родился в Вавилонии, – негромко и уклончиво ответил старик. – Под самой Александрией. Я родился там очень давно, но я всегда свято чтил Святую мать католическую церковь.
Ганелон молча обвел взглядом логово колдуна.
Многолетняя пыль, многолетняя копоть, странный и зловещий колдовской инструмент, парящий на огне глиняный горшок, под деревянной закопченной балкой зубастое чучело базилиска, большое пыльное зеркало в углу с начертанными на его поверхности непонятными знаками. Сиф… Родившийся в Вавилонии… Кажется, этого старика Ганелон несколько лет назад видел в замке Процинта – там Амансульту посещали разные гости.
Полка с книгами. Может, к переплету одной из них, снабженной особенными украшениями, подойдет осколок пластинки из слоновой кости, найденной в траве под кривой башней Гонэ, возвышающейся над верхними прудами замка Процинта? Может, это та самая книга, глядя в которую, можно производить различные растворы и яды, зелья и опасные патоки, наконец, творить золото такой чистоты, что этому дивится сам дьявол?
– Ты знаешь, кто я, старик?
– Господь, изгоняя Адама из рая, сказал ему: «Тернии и волчцы произрастит тебе земля», – непонятно пробормотал старик.
Ганелон не успел ответить на эти слова, полные тревожного темного смысла, потому что оглушенный им человек, ничком лежавший на полу, вдруг очнулся. Его худое длинное лицо было окутано бородой, черной до синевы. Такие же черные почти до синевы волосы низко падали на блестящие, как маслины, глаза. Ганелон, не раздумывая, ударил очнувшегося каблуком в лоб, и тот снова упал лицом в каменный пол.
– Ты знаешь, кто я, старик?
Старик помедлил, потом ответил:
– Ты сам объяснил, что ты бедный вавассер.
Наверное, старик очень боялся Ганелона, хотя внешне никак не выказывал своего страха. Набирая в ладонь растертую сухую траву, грудой насыпанную у ног, он легонько бросал ее в горшок, медленно закипавший на огне. По темному, освещенному лишь свечами и камином подвалу распространялись таинственные запахи – сладкие и густые, манящие, но и тревожные. Наверное, этот старик умеет плавить самые прочные металлы, подумал Ганелон, и готовить яды, убивающие и быстро, и медленно. Брат Одо предупреждал: если найдешь старика, держись с ним осторожнее. Ты увидишь у него странные вещи. Этот старик прочел, наверное, уйму книг, тех, конечно, что внесены в индекс либрорум прохибиторум. Наверное, он еще в юности презрел запрет Святой римской церкви и не оставил непрочитанной ни одну запрещенную книгу. Зовут старика – Сиф. Иначе – Триболо. Он Истязатель. Он умеет смущать умы. Но ты старайся не испугаться старика, ведь ты вооружен верой.
И кинжалом, добавил про себя Ганелон.
Одно лишь воспоминание о брате Одо принесло ему облегчение.
Брат Одо поставил меня на ноги. Брат Одо укрепил мой дух. Брат Одо напитал меня знаниями, нужными Делу. В тесной келье Дома бессребреников брат Одо дивил меня множеством тайн. Он заставил меня внимательно вчитываться в странные старинные тексты. «То, что внизу, – читал Ганелон, повинуясь приказу брата Одо, – подобно тому, что вверху, а то, что вверху, подобно тому, что внизу. И все это только для того, чтобы совершить чудо одного-единственного».
Для лучшего понимания таких слов брат Одо заставлял Ганелона перечитывать книгу. «Точно так, как все сущие вещи возникли из мысли одного-единственного, так стали эти вещи вещами действительными и действенными лишь путем упрощения применительно случаю того же самого одного-единственного».
– Я произношу слова вслух, но не понимаю их смысла, брат Одо, – жаловался Ганелон.
– Совсем не обязательно понимать то, что предназначено не тебе.
«Солнце его отец. Луна мать его. Ветер вынашивает его во чреве своем. Земля вскармливает его. Только он – первопричина всякого совершенства».
«Мощь его есть наимощнейшая мощь, и даже более того, она явлена в безграничии своем на земле».
«Отдели же землю от огня, тонкое от грубого с величайшей осторожностью, с трепетным тщанием».
