– Я выжата как лимон. Я постоянно плачу. У меня депрессия. Такая, что жить порой не хочется. Только полгода назад у меня был муж, были твои мальчишки… была семья! А теперь? Только ты… – Последнее предложение она не проговорила – выдохнула. И полезла за носовым платком.
– Я не знал, что ты так переживаешь, – протянул Седаков виновато. – Прости.
– Андрюшка, ты что, слепой? – Нелли вытерла влажные глаза, промокнула покрасневший нос. – Да я состарилась за это время лет на десять. Все это замечают. И в первую очередь я. Мне к зеркалу подходить страшно. Старая, морщинистая кикимора с куцыми волосенками – лезут по-страшному, парикмахер не знает, как умудриться соорудить из них пристойную прическу.
Седаков слушал Нелли и не понимал. Что такое она говорит? Старая морщинистая кикимора? Да она все такая же, как в двадцать семь. Нисколечко не изменилась.
– Ты прекрасна, – сдавленно проговорил он. Не соврал. Сказал чистую правду. В его глазах она была именно прекрасной. Самой-самой…
– Какой же ты врун! – почему-то разозлилась Нелли.
«Врун? – горько усмехнулся про себя Андрей. – Да я никогда не был так искренен… Да, я говорил тебе комплименты, но это были стандартные фразы типа «отлично выглядишь» или «тебе идет это платье». Такие я говорил многим: жене, любовницам, своей секретарше, наконец. Те же слова, что мне всегда хотелось сказать тебе, я прятал, боясь себя выдать… И вот впервые два из них вырвалось… Ты – прекрасна! Этого я даже жене не говорю, не то что секретарше…»
– Знаешь что, Андрей, я, пожалуй, пойду! – Нелли встала.
– Постой, куда ты?
– Домой. Устала я.
– Нелли, пожалуйста… – Он подался вперед, желая удержать ее, но Нелли отстранилась.
– Приятного вечера, – бросила она и удалилась.
Андрей не стал ее догонять. Подозвал официанта, заказал себе коньяк, пасту с морепродуктами и салат с «Камамбером». За хорошим алкоголем и любимой едой вечер пройдет приятнее, а главное, скорее. Хмельной и сытый Седаков скорее уснет, а утром позвонит Нелли. Он знал ее отходчивый нрав. На тех, кто ей дорог, она не могла долго злиться.
Кто бы знал, как он устал!
Аристарх к вечеру едва держался на ногах. И когда наконец добрался до дома, рухнул на кровать, даже рук не помыв.
«Как же я жил тут раньше? – ужасался Козловский, прикладывая к раскалывающейся голове бутылочку с минеральной водой, что вынул из холодильника по дороге в спальню. – И нравилось ведь… Эта суета, толчея, смог, шум… Понты, наконец! О да, понты в первую очередь. Ведь мы, москвичи, всегда воспринимали провинциалов как людей второго сорта… А если они, провинциалы, еще и жили не в мегаполисах, а в городишках… или того хуже – деревеньках, то это воспринималось как клеймо. Или струпья прокаженного…»
Козловский очень хорошо помнил, как считал тех, кто уверял его в том, что им нравится жизнь в провинции, лгунами. Да как такое возможно? Москва – это не просто столица… Москва – это все! Кроме нее, еще несколько городов – Париж, Нью-Йорк, Рим, Мехико и, пожалуй, Бангкок – обладали мощной энергетикой и нравились Аристарху.
Прага и какой-нибудь Загреб пусть и столицы, но не города-планеты. А вот Москва… Это даже нечто большее… Москва – это маленькая вселенная! И тот, кто живет в ней, а уж тем более родился, уже избранный. Потому что не всем везет появиться на свет в такой замечательной точке мироздания.
Прошло всего несколько лет, и Аристарх в корне изменил свое мнение. Теперь Москва казалась ему спрутом, высасывающим из людей деньги и жизненную энергию. А еще здоровье! Аристарх давно забыл о головной и желудочной болях, но сразу по приезде в Москву к нему вернулись и та и другая. Сначала первая, затем вторая. Мигрени стали одолевать Козловского уже в первый день. Сначала он думал, это от усталости и недосыпа – все же летел семь часов, а если учесть дорогу до аэропортов, регистрацию, таможню, то все двенадцать, но когда после отдыха с погружением в мир, которым правил Морфей, он не почувствовал облегчения, понял: не все так просто. Или наоборот – все очень и очень просто. Москва – город, вызывающий головную боль. Заставляющий страдать. Иначе мыслить. Становиться другим…
Но Аристарх так долго шел к тому, чтобы измениться, что решил бороться за себя до конца. Суета, толчея, шум, смог? Понты? Козловский старался ничего этого не замечать. Злоба, зависть, беспричинная агрессия? Он и на это не обращал внимания. Пьянство, обжорство, наркомания? Понты? Аристарх держался в стороне от всего этого…
Он прибыл в Москву из другой вселенной и хотел бы остаться для всех пришельцем.
Боль в желудке усилилась. Аристарх со стоном встал с кровати и поплелся на кухню. Таблеток он не употреблял с тех пор, как переехал в Индию. В их приеме не было надобности. В те редкие дни, когда ему нездоровилось по тем или иным причинам, Аристарх облегчал свое состояние народными средствами. И действенно, и никакого вреда организму. Но сейчас Козловскому было так плохо, что он многое бы отдал за таблетку.
