– Главное – не считать наше общее предприятие притоном, – втолковывал ей кузен, и старый бомбист согласно кивал головой. – Все зависит от ракурса, с которого мы на это будем глядеть. Пусть это будет, ну, скажем, театр искусств. Да, именно так – театр искусств. Ведь искусство любви до сих пор остается самым востребованным. К нему по природе своей тянется все человечество, исключая разве что каких-нибудь футболистов, которые так быстро бегают, что у них просто не остается времени на дам, и они вынуждены удовлетворять себя сами. Но все остальные, безусловно, наши потенциальные клиенты. Именно сейчас, когда страна перешагнула черту простого выживания и у людей появятся деньги, именно сейчас мы можем развернуть по-настоящему выгодное предприятие. Тебе и делать ничего не придется. Ты только уговори своих дам, а уж я все организую и публику обеспечу. Буренин будет нас охранять…
– Пером и шпагой, – мяукнул Буренин.
– Шпагой или пистолетом – неважно. Важно, что в нашем деле у каждого будет своя роль.
Зоя молчала и смотрела в пол.
– А в противном случае… – наконец выговорила она.
– В противном случае в ближайшие пару месяцев вы с вашим графом разоритесь и пойдете на панель уже лично, – сурово отвечал Аметистов. – Ну же, решай, времени у тебя нет!
Клиентки Зоины согласились на предложение с удивительной легкостью. Разумеется, беседовала Зоя не со всеми, а только с избранными – то есть оказавшимся, как и она сама, на грани разорения. Деваться им все равно было некуда, а предприятие предлагалось весьма солидное – и к тому же деньги, не говоря уже о бесплатных нарядах.
Название «театр искусств» она забраковала, сказала, что от него за версту веет проституцией. Тебе виднее, отвечал Аметистов, тогда как? А вот как – они назовут это модными показами. Ее манекенщицы будут выходить на показ в откровенных костюмах, ну а уж там дальше не ее дело, как они договорятся с клиентами. Разве кто-то отменял любовь с первого взгляда?
Вся подготовка проходила в какой-то странной лихорадке и омерзительной суете. Временами, когда Зоя вдруг спохватывалась и останавливалась на миг, ей почему-то казалось, что в ней как будто что-то умерло. Сказать, что именно, она не могла, просто чувствовала, что в груди растет грязный мертвый ком, и ничто уже не доставляет ей былую радость.
Однажды она с криком проснулась среди ночи, разбудив Обольянинова.
– Что с тобой, милая? – сонным голосом пробормотал испуганный граф.
Зоя ничего не отвечала, только сидела на кровати, обхватив себя за плечи, и дрожала. Пришлось отпаивать ее водой, гладить, говорить ласковые слова. Придя в себя, Зоя вспомнила, что ей приснился кошмар. Она шла по дому и вдруг увидела, что не отражается в зеркале. Зоя бросилась к другому зеркалу, третьему, четвертому – везде ее встречала пустота. Она закричала и проснулась.
– Что же ты так испугалась? – не понимал граф и все гладил, и гладил ее по руке.
– Да как же не бояться! – воскликнула она. – Ты же помнишь, кто не отражается в зеркале?
– Кто не отражается? – со сна граф совсем почти не мог соображать.
– Мертвец не отражается, – закричала она, – мертвец! Я умерла, понимаешь, умерла!
– Тише, милая, тише – ты перебудишь весь дом, – забеспокоился он. – Обещаю тебе, ты не умрешь, я смогу тебя защитить. В крайнем случае, мы умрем вместе.
Она невесело засмеялась. Как и почему ей достался мужчина с сердцем ребенка, почему она его полюбила, хотя должна была любить совсем другого? Нет ответа, судьба, судьба…
В эту ночь она больше не спала, но утром встала свежая и бодрая. Мертвый ком в груди уже не так беспокоил ее – кажется, она привыкла. Впрочем, на ней повисло столько дел, что было не до сантиментов. Предстояло пошить наряды для показа, приготовить концертную программу и сам показ, а также на последние деньги закупить шампанского – ведь мужчины такие подлецы, не могут любить женщин без предварительного веселья. Хорошо хоть, не пришлось объяснять новым работницам, что именно им нужно делать с кавалерами.
– Любливали мужчин, любливали, не беспокойтесь, – высокомерно сказала Алла Вадимовна.
– Что – и за деньги тоже? – ядовито спросила Зоя: ей не понравился тон новоявленной куртизанки.
– Все женщины в конечном счете любят за деньги, – отвечала великолепная Алла. – Все стоящие женщины, во всяком случае.
На это Зоя не нашлась, что ответить и от злости накричала на ни в чем не повинную Манюшку. Манюшка, впрочем, тоже сидела как на иголках. Ее терзали сомнения. Брильянты – это замечательно, это лучшее, что есть в жизни, но ехать с Херувимом к черту на рога, в какой-то несуществующий Шанхай ей совсем не хотелось. Вот если устроить так, чтобы брильянты – и без Шанхая? А? Лучше, конечно, чтобы и без китайца, но его, в крайнем случае, терпеть она готова, он ей даже немного нравится. Но Шанхай, китайские дети, доктор Сунь Ятсен – нет, порядочная девушка такого не выдержит!
