Тайный дневник Верити полностью

– Джереми, я проснулась в ее комнате. Даже после того, как ты поставил мне на дверь замок. А вдруг это случится опять? Вдруг я напугаю Крю? – Открываю дверцу душевой, чтобы забрать бритву. – Я должна была все рассказать тебе еще до того, как впервые осталась на ночь.

Джереми забирает бритву из моих рук. И кладет косметичку обратно к раковине. А потом притягивает меня к себе, обхватывает рукой мою голову и прижимает к груди.

– Ты ходишь во сне, Лоу, – он успокоительно целует меня в затылок. – Ходишь во сне. В этом нет ничего страшного.

Нет ничего страшного?

Нерешительно смеюсь, уткнувшись ему в грудь.

– Вот бы моя мать думала так же.

Джереми отстраняется с тревогой во взгляде. Но беспокоится ли он за меня или из-за меня? Он ведет меня обратно в спальню и жестом предлагает сесть на кровать, а сам начинает развешивать футболки, которые я засунула в чемодан.

– Хочешь об этом поговорить? – спрашивает он.

– О чем именно?

– Почему твоя мать считала, что это страшно.

Я не хочу об этом говорить. Видимо, он замечает, как изменилось выражение моего лица, потому что он замирает, прежде чем повесить очередную футболку. Бросает ее обратно в чемодан и садится на кровать.

– Не хочу показаться грубым, – говорит он, сверля меня пристальным взглядом, – но у меня сын. Когда я вижу, насколько тебя тревожит этот вопрос, я тоже начинаю волноваться. Почему ты так себя боишься?

Какая-то часть меня хочет защититься, но защищать нечего. Я не могу сказать ему, что безвредна, потому вовсе не уверена в этом. Я не могу заверить его, что такое не повторится, потому что это случилось двадцать минут назад. Единственное, что я могу сказать в свою защиту – что мне далеко до его ужасной жены, но я сомневаюсь, что сама в это верю.

Пока что я не ужасна, но я недостаточно себе верю и не могу утверждать, что так будет всегда.

Опускаю взгляд и сглатываю, готовясь рассказать ему все. Запястье снова начинает ныть. Смотрю на него и на шрам на ладони.

– Я не почувствовала, что случилось с моей рукой, когда это произошло, – говорю я. – Однажды, когда мне было десять, я проснулась утром. Как только я открыла глаза, то почувствовала жуткую боль от запястья до плеча. А потом у меня в голове словно случился взрыв. Я закричала, потому что было ужасно больно. Мама вбежала в спальню, и я помню, как лежала в кровати, страдая от самой мучительной в жизни боли, и вдруг поняла, что дверь не заперта. Хотя накануне вечером я ее запирала.

Отрываю взгляд от руки и смотрю на Джереми.

– Я не могла вспомнить, что произошло, но все вокруг было залито кровью – одеяло, подушка, матрас, я сама. Мои ноги были в грязи, словно ночью я была на улице. Я даже не могла вспомнить, как выходила из комнаты. У нас были установлены камеры видеонаблюдения, которые записывали происходящее перед домом и в нескольких комнатах. Прежде чем их проверить, мама отвезла меня в больницу, потому что нужно было зашить порез и сделать снимок запястья. Когда мы вернулись домой, она включила запись камеры с переднего двора. Мы сидели на диване и смотрели ее.

Беру с тумбочки стакан воды – во рту пересохло. Прежде чем я продолжила, Джереми кладет руку на мое колено и гладит его большим пальцем. Я смотрю на его ладонь и продолжаю рассказ.

– В три утра я вышла на улицу, на переднюю веранду. Залезла на тонкие перила и так стояла. И сначала больше ничего не делала. Просто… Стояла, Джереми, целый час. Мы смотрели целый час и ждали, надеясь, что с записью что-то не так, потому что никто не в состоянии держать равновесие так долго. Это выглядело неестественно, но я не двигалась. Ни произнесла ни слова. А потом… Я прыгнула. Видимо, в этот момент я сломала запястье, но на записи я никак не отреагировала на травму. Оттолкнулась от земли обеими руками и поднялась на веранду по ступеням. Из моей руки уже текла кровь и капала на пол, но выражение лица оставалось невозмутимым. Я вернулась в свою комнату и заснула.

Я смотрю ему в глаза.

– Я ничего не помню. Как я могла причинить себе такую боль и не почувствовать? Как могла целый час стоять на перилах и ни разу не покачнуться? Видео напугало меня еще сильнее, чем рана.

Он снова обнимает меня, и я с благодарностью прижимаюсь к нему.

– После этого мама отправила меня на двухнедельное психиатрическое обследование, – говорю я, уткнувшись ему в грудь. – Когда я вернулась домой, она переехала в дальнюю спальню и установила себе на дверь три замка. Я стала кошмаром для собственной матери.

Джереми утыкается лицом в мои волосы и вздыхает.

– Очень тебе сочувствую.

Я зажмуриваюсь.

– И сочувствую, что твоя мать не знала, как себя вести. Должно быть, тебе пришлось несладко.

Он дает именно то, что мне сейчас так необходимо. Голос, спокойный и заботливый, руки, готовые защищать, и утешающее присутствие. Я не хочу, чтобы он меня отпускал. Не хочу думать о том, как проснулась в кровати Верити. Не хочу думать о том, насколько мало доверяю самой себе во время сна и даже во время бодрствования.