– Здоровый-то я здоровый… Только квелый очень, – пожаловался Лакоб. – И ремесло у меня через это не двигалось.
– Ремесло? Какое ремесло?
Но Лакоб не ответил, видно было, что он жалеет об оброненном слове.
Потянулось болото, его высокие мшистые кочки возвышались над острой осокой точно головы вражеского дозора. Среди корявых елочек и чахлых березок солнце, казалось, теряло свою силу, и меж сгнивших пней ручьями растекался туман.
Воры притихли, сбились вместе и переговаривались только шепотом. Пару раз Рыпа оглядывался на Каспара, ожидая от него поддержки, однако хозяин выглядел спокойным, и в конце концов воры тоже успокоились.
Как и было обещано Каспаром, едва закончилось болото, он велел устраиваться на дневной привал, выбрав подходящую, заросшую молодым ельником песчаную горку.
Едва привязав лошадей, воры повалились на пожухлую траву – отдыхать.
– Бубон, иди за дровами. Слизень и Шрайк – ослабьте лошадкам подпруги, пусть тоже отдохнут. Котлета и Бабушкин Звон, берите с телеги котел – и за водой, там в стороне от дороги к болоту ручейки бегут.
Нехотя и подневольно, но воры все же разошлись выполнять приказания Каспара, а Красавчик неодобрительно покачал головой и заметил:
– Жестко ты с людьми обращаешься, господин Фрай. Они на тебя в обиде.
– На дороге иначе нельзя, дорога ленивых не любит.
– Да ладно тебе пугать, мы на дороге не первый раз, правильно, Свинчатка?
– Ей-ей, – кивнул тот. – Что бывало, то бывало, гуляли как надо.
– Вы тогда с другой стороны были, а теперь для ваших же товарищей вы «купчики с товаром». – Каспар кивнул на телеги.
– Да что там за товар? Десять фунтов солонины да мешок тряпок! – возразил Рыпа, до этого угрюмо молчавший.
– Так-то оно так, – согласился Каспар. – Только на дороге каждый разбойник себе великую добычу мнит! В каждом возке ему сундук с золотом мерещится. Себя вспомните, разве не так?
Воры потупились, Каспар попал в самую точку.
Переругиваясь и расплескивая воду, пришли Котлета и Бабушкин Звон.
– Куда воду, хозяин?
– Поставьте пока на землю, сейчас костер разводить будем.
Нагруженный сырыми дровами, появился Бубон. Он свалил их, едва не зашибив Каспару ногу, и собрался уже прилечь.
– Рано дрыхнуть собрался, – сказал Каспар и швырнул Бубону огниво. – Принес дрова – зажигай, но знай, мы здесь до вечера торчать не можем. Не будет огня, поедим всухомятку и отправимся дальше. – И, уже как будто для себя, добавил: – Я-то хотел по такому случаю вам чаю господского выделить…
– Ты чего затеял, Бубон? – строго спросил Свинчатка.
Каспар удивленно на него посмотрел, он и не знал, что приближенный Красавчика может говорить с такими угрожающими интонациями.
Здоровяк втянул голову в плечи и почти бегом отправился в перелесок.
– Сейчас все будет, ваша милость, – пообещал Свинчатка.
– Лакоб, нарезай хлеб на всех и доставай из мешка солонину.
– А та жратва, что в сумках, – ее куда? – поинтересовался Рыпа.
– Ту, что в сумках, будем есть в последнюю очередь.
– А че так? – спросил Красавчик.
– Телега не так проворна, как всадник. Если потеряем ее, останется провиант в подсумках.
– Толково, – похвалил Свинчатка.
Вернулся Бубон, теперь он принес хороших дров и сам, без напоминаний, стал выкладывать их вокруг котла. Затем взял огниво, быстро зажег огонь и только тогда, отойдя подальше, привалился к тонкому деревцу.
Лакоб нарезал солонину и хлеб, разложил все это на кожаном мешке и принес к костру.
– Кружки готовь, – распорядился Каспар, видя, что вода начинает закипать.
Неожиданно Лакоб выкрикнул что-то нечленораздельное и рванулся к телеге, где пронырливый Слизень уже копался в его сумке.
Расправа была короткой, Слизень перелетел через ломовых лошадок и едва не угодил под копыта испугавшегося мардиганца.
Все замерли, тишину нарушали только всхлипы Лакоба, собиравшего с земли разбросанные корешки. Слизень не шевелился, Котлета с Бабушкиным Звоном обошли телегу, чтобы посмотреть, что с ним случилось. Затем волоком притащили пострадавшего к костру, и Бубон умело осмотрел его.
– Кости целы, голова тоже, – сказал он. – Повезло, сейчас очухается.
– Лакоб, давай кружки! – напомнил Каспар, надеясь отвлечь своего «сержанта» от переживаний. Этот конфликт оказался для него полной неожиданностью, он поразился тому, как далеко улетел вор, хотя звука удара слышно не было.
– Это как же мужичина его так уделал, а? – словно угадывая мысли Каспара, удивился Свинчатка. – Ни топора у него, ни дубины…
– А Слизень дурак, мужик-то весь синим светится, нельзя его сердить, – неожиданно пояснил Шрайк.
– Каким синим? – уточнил Каспар, поглядывая на хозяйствующего Лакоба.
– Синим, и все, – пожал плечами Шрайк. – Жрать-то дашь или еще не время?
– Берите, уже можно, – махнул рукой Каспар и отодвинулся, когда воры наперегонки бросились к еде.
Достав из-за пояса подшитую шелком кожаную сумочку, Каспар всыпал в каждую кружку по щепотке настоящего листового чая, затем взял свободную кружку и, зачерпывая из котла кипяток, принялся заваривать благородный напиток.
