Как бы то ни было, мать государя есть мать государя, и за Хлоповым отправился уже целый отряд стрельцов во главе все с тем же Петром Бибиковым. На этот раз Гавриил Васильевич не рискнул проявлять непокорность и явился сам. Кроме того, не стал он отпираться и от «жонки» Манефы, жившей на его дворе.
– Что ж, скрывать не буду, жила среди дворни такая баба, вдовица истопника Куземки Мокеева из села Сенева Алексинского уезда, – почесав подбородок, с видимой неохотой признался он. – Привез ее на двор без ведома мой эконом Спирька Егошкин, за что ужо получит от меня плетей на конюшне!
– Так где же та баба, Гаврило Васильевич, почто с собой не привел?
Хлопов с удивлением оглядел дознавателей и развел руками.
– Так нет ее!
– Как нет? Куда же делась?
– Обратно в деревню отправил. Зачем она мне? Суета одна!
На этом допрос, не начавшись толком, прерван был. Без вдовицы Куземкиной смысла в нем не было. А до Алексина путь неблизкий. Почитай, двести верст да обратно столько же. Послать за Манефой решили царского трубника Ивашку Фомина с государевым указом, а до той поры все расспросы по делу прекратить.
– Иди домой, Гаврило Васильевич. Понадобишься – вызовем! – сухо произнес Борис Салтыков и демонстративно отвернулся от Хлопова.
Хлопов, в свою очередь, не удостоил вельможу прощанием, зато в пояс поклонился китайской ширме.
– Низкий поклон тебе, государыня-матушка, от покорного и послушного слуги твоего Гаврилки Хлопова! Прошу, не оставь меня, верного раба твоего, милостью своей, а уж я, недостойный, служить тебе буду верой и правдой!
– Ступай с миром, Гаврила! – раздался из-за ширмы недовольный голос инокини Марфы.
Хлопов лукаво ухмыльнулся себе под нос и, еще раз поклонившись ширме, скрылся за дверью.
Около полудня следующего дня, когда каждый уважающий себя москвич готовился отойти к благотворному и богоприятному послеобеденному сну, из потайной калитки в саду английского подворья, ведущей на пустой и тихий переулок Зарядья, вышел знаменитый европейский врач и алхимик Артур Ди. Надвинув широкополую шляпу до самых бровей и плотно завернувшись в плащ, он осторожно огляделся и быстрым шагом направился в сторону Москвы-реки, не заметив, что вслед за ним из калитки вышел еще один человек и крадучись последовал за алхимиком. Несмотря на то что он также был завернут в епанчу с глубоким куколем, нелепая, сухая и долговязая фигура выдавала в нем секретаря посольства Ричарда Свифта.
Было заметно, что мастерству слежки он был обучен неплохо. Двигаясь бесшумно, словно тень, он сохранял между собой и объектом наблюдения безопасное расстояние, не упуская при этом его из поля своего зрения. Но и ему, в свою очередь, не хватило воображения догадаться, что приставшая к нему по дороге грязная немая нищенка, которую он каждый день видел на паперти церкви Варвары Великомученицы, имела какие-то иные мысли, кроме получения от него щедрого подаяния. Старуха шла за ним по пятам, мыча что-то нечленораздельное и поминутно дергала за полу епанчи, а Свифт, боясь выдать себя перед алхимиком, каждый раз кривился, беззвучно гневался, размахивая кулаками, но денежку в чумазую ладонь нищенки клал.
Артур Ди меж тем, обойдя Мытный двор по Мокринскому переулку, вышел на Спасскую и, спустившись до Живорыбных рядов, подошел к небольшому каменному зданию, много лет до того пустовавшему. Когда-то здесь находилось ближайшее подворье Мытного двора. Это было удобно хотя бы потому, что сам двор располагался в сотне шагов, а главная городская пристань со складами и лабазами – сразу за Москворецкими воротами, между Тимофеевской башней и плавучим мостом. Казалось, небольшая контора в непосредственной близости от торговой пристани была совсем не лишней, но за годы смуты поток товаров, шедших в Москву, существенно сократился, и обветшавшее здание вдруг оказалось никому не нужным и заброшенным.
Именитый философ, небрежно подтягивая на ходу высокие ботфорты с щегольскими красными каблуками, прошел по деревянной мостовой до красного крыльца запущенного дома и, легко прыгая через ступеньки, забежал наверх и замысловато постучал в дверь двумя костяшками правой руки. Дверь мгновенно открылась. Артур Ди без лишних слов уверенно зашел внутрь. Следом из двери высунулась чья-то лохматая, длинноносая голова. Голова, подозрительно щурясь, осмотрела пустую площадь, неопределенно хмыкнула и нырнула обратно, с грохотом захлопнув за собой просевшую от времени дверь.
Внутри помещение уже не выглядело таким безнадзорным и запустелым, как снаружи. Здесь кипела работа. В углу рядами были сложены деревянный брус и доски. Кругом сновали какие-то чумазые мастеровые с топорами и пилами. Неспешно прохаживались, разглядывая чертежи, важные господа в дорогих разноцветных пурпуэнах и коротких плащах. Рядом с ними держались ремесленники почище с более тонкими и изящными инструментами, название которых подчас без запинки и произнести было сложно. Воздух в помещении был наполнен пылью, запахом свежеструганого дерева, воска и костного клея.
