– Существует лишь три вида ведьм – природные, добровольные и подневольные. Первые обладают силой от природы, вторые учатся этой силе, а третьи по незнанию или глупости принимают ведовское знание, когда умирает старый колдун.
– И какие из них лучше?
– Вот не думаю, что кто-то из них лучше других. Все они – зло и подлежат суровому наказанию! Но для невольных еще возможны спасение и покаяние, для вольных же нет ни того ни другого!
– Ты к чему клонишь-то? – не выдержал князь Лыков. – Зачем нам это знать?
– А затем, что баба утверждает, будто ее никто не учил и ведовских знаний не передавал.
– Ну? – упрямился начальник Разбойного приказа. – Что с того? Может, она природная?
Иван Болотников согласно кивнул и кровожадно ощерил зубы.
– Вот сейчас и выясним!
Он повернулся к двум кнутбойцам в кожаных фартуках и властно повелел:
– Разденьте ее.
Каты-живорезы, не задавая вопросов, легко и сноровисто сорвали с несчастной всю одежду, несмотря на ее отчаянное сопротивление. Дьяк внимательно изучил голое тело, что-то бубня под нос.
– Как я и думал, – подытожил он результаты своего исследования, – у природных ведьм глаза разного цвета, а бывает и два зрачка в одном глазу. У этой же с очами все в порядке! Кроме того, у прирожденной ведьмы есть небольшой хвост и черная полоска вдоль спины от затылка до плеча. У нашей подобные признаки отсутствуют!
Дьяк повернул знахарку спиной, чтобы комиссия могла убедиться в правоте его слов.
– Следовательно, перед нами ведьма «ученая». Самая злая и опасная из всех!
Болотников резко и грубо развернул ее обратно.
– Что скажешь, бесовка? – обратился он уже к Манефе.
Вместо ответа ворожейка обожгла его взглядом, полным ненависти, и плюнула в лицо. Дьяк отпрянул назад, вытер лицо ладонью и, сжав кулак, нанес ей короткий и очень сильный удар в челюсть.
– На дыбу ее!
Каты оттащили обмякшее тело к пыточной. Для затравки обрили ее налысо и лили на голову из деревянных кадей холодную колодезную воду.
– Говори, стерва, кто тебя учил? Кого из колдунов знаешь? А еще скажи, как к Гавриле Хлопову попала?
– Никого не знаю! – кричала Манефа. – Одна я такая! На Москве многие за мной присылали, всех не упомнишь. Как призовут, так и обратно отправят.
– Врешь, ведьма! Всыпьте ей, ребятки, для прояснения памяти одиннадцать горячих!
Каты подвесили женщину на дыбу и отвесили ей одиннадцать плетей, от которых кожа с тела несчастной отслаивалась вместе с кусками мяса. Манефа выла в голос, но говорить отказывалась. Стояла на своем: никто ее не учил, других ворожей не знает, никого из Хлоповых в глаза не видела, а жила в подклети у дворовых девок.
– Погодь, Борис Михайлович, – нахмурился царский постельничий Михалков, бросив на Салтыкова косой взгляд. – Почему все время Хлопов да Хлопов. Мы чего расследуем? Кого ловим?
– Не прав ты, Константин Иванович, – усмехнулся боярин, – корешок заговоренный, который эта ведьма постельнице дала, у дверей Великой государыни Марфы Ивановны найден! Тут крамолой пахнет! Понимаешь?
Услышав страшное слово «крамола», Михалков благоразумно предпочел больше ни о чем не спрашивать всесильного временщика. Надо – значит, надо, решил он для себя.
Между тем Манефу, потерявшую сознание на дыбе, палачи окатили ведром холодной воды и стали готовить к пытке огнем. Видимо, это оказалось последней каплей, переполнившей чашу ее страданий. Долготерпение сильнее храбрости, но и у него есть предел.
– Не терзайте мое тело, Христа ради! – едва шевеля окровавленными губами, прохрипела она. – Я вспомнила!
– Говори! – Болотников дал команду ослабить путы. – Только помни, будет мало, мы продолжим!
– На Соляном дворе подвязались христарадницами Аленка Микулина, крестьянина Фильки жена, с дочерью своей – Ульянкой. Обе ворожбу знают. Аленка на костях гадает и коренья всякие людям дает, а дочь на соли ворожит.
– Откуда их знаешь?
– С моего села бабы, с Сенева, вот и знаю.
Быстро привезли во дворцовую тюрьму указанных Манефой женщин и для начала допросили порознь. Аленка сразу призналась, что гадает просто так, без наговора, а ворожить не умеет. Ни шептанья, ни заговоров отродясь не знала. Кореньев не держит и людей порчами не портит. Ульянка и вовсе заявила, что ни гаданию, ни ворожбе сызмальства не обучена и даже не знает, как это делается. Не теряя времени, Аленка и Ульянка были ставлены с Манефой «с очей на очи».
На перекрестном допросе Манефа повторила все то, что говорила дознавателям ранее. От ее слов Ульянка даже расплакалась, а вот Аленка – напротив, как разъяренная кошка, защищающая детеныша, набросилась на односельчанку с самой отборной руганью.
– Блудяшка бессоромная! – в голос орала она на Манефу. – Не верьте ей, добрые государи! Она сама первая ведьма и есть! Сказывали, еще до свадьбы в деревне своей ворожила! А то чего бы Куземка Мокеев за тридевять земель к пошлой девке свататься поперся? Не иначе как с привороту!
– Занимательно рассказываешь! – Болотников прикрыл рот кричащей Аленки своей рукой.
– И откуда ты родом? – спросил он у Манефы.
– Коробинской волости, Козельского уезда, сельцо Антипово, – нехотя призналась ворожейка.
