Уложив её спать, Арина бережно разложила конверты на столе перед собой, снова раскрыла атлас, с которым все эти дни почти не расставалась, и взяла в руки карандаш. Зона поисков сузилась до нескольких квадратных километров вокруг храма, в котором служил отец Серафим и адрес которого был у Арины. После отъезда она раз в месяц писала старику и неизменно получала обстоятельные ответы. Письма монаха Арина бережно хранила. И теперь не могла понять, почему так долго она не вспоминала о том, что церковь отца Серафима находится где-то неподалёку от поселения. Да и сам старый монах примерно представлял, где живут сектанты. Сам в Братстве не был, потому что Арина опасалась за него и умоляла не подходить близко к их поселению, но направление знал.
– Не иначе Венцеслав приказал мне разучиться думать, – сердито прошептала Арина, потом усмехнулась и добавила: – Ага, ну, или во время аварии я сильно головой стукнулась.
Помолчав немного, она вздохнула и самокритично заключила:
– Ну да. Или всегда такой тугодумкой была.
Сужение района поисков до нескольких квадратных километров очень воодушевило совсем было загрустившую Арину. Она пообещала себе, что в случае необходимости через сито просеет эти самые квадратные километры, но Миру непременно найдёт.
Воодушевлённая маленькой победой, Арина прошла в комнату младшей дочери. Марта крепко спала. Посидев на краешке её кровати, Арина решила, что утром договорится с соседкой, чтобы та пожила у них несколько дней, оставит Марту на неё, сама же отпросится на работе и поедет за Мирой.
Но этого делать не пришлось. Потому что едва она приняла такое решение, за воротами раздался шум мотора. Арина, сердце которой тут же ушло в пятки, вскочила, подбежала к окну и осторожно, стараясь быть незаметной, выглянула на улицу. Из большого джипа выбралась живая и, похоже, невредимая её старшая дочь…
Потом, когда всё самое страшное было уже позади, они аж до рассвета просидели, обнявшись, на полу в Мириной комнате. Арина слушала рассказ девочки, смеялась и плакала, благодаря Бога за то, что у неё такая умная, сообразительная и смелая дочка. К их неравнодушному соседу она теперь испытывала чувство, близкое к обожанию.
Она не была аккуратисткой, не отличалась педантизмом, как обычный подросток. И комната её была комнатой вполне обжитой и в меру захламлённой. Но такого, чтобы потерять важный документ и не суметь найти его и после получаса самых внимательных поисков, в её жизни не случалось. До того дня. Поэтому пропажа свидетельства о рождении Миру взволновала.
Поначалу она подумала, что его взяла Марта. Так, шутки ради. Но сестрёнка не была вредной. А если уж шутила, то кололась почти сразу и сама громче всех хохотала и радовалась. Но в этот раз она серьёзно помогала Мире искать пропажу и очень сочувствовала сестре. Что такое паспорт, который собиралась впервые получать та, Марта понимала не вполне отчётливо. Но зато видела, что Мира очень огорчилась, и теперь страдала вместе с ней.
Потом раздосадованной довольно долгими безрезультатными поисками Мире пришла в голову мысль, что это мама решила таким жёстким способом проучить легкомысленную дочку. Но мама предложила устроить генеральную уборку и сама бок о бок с растеряшей искала свидетельство о рождении весь свой законный выходной день.
Поэтому к вечеру Мира не знала, что и думать.
Да ещё и любимая расчёска потерялась, что и вовсе было бредом. Потому что взять её совершенно точно никто не мог: и у мамы, и у сестры имелись свои. Они так и остались лежать на старом трюмо. А её, Мирина, исчезла. И снова Мира была в растерянности.
А следующей ночью она проснулась от того, что кто-то включил в её спальне свет. Проснулась и не закричала только потому, что каждого из троих мужчин, явившихся среди ночи к ним в дом, она хорошо знала.
Правая рука отца, второй руководитель Братства Светломир, которого она, впрочем, никогда не любила, заговорил первым. Голос его был ласковым, приторным – у Миры даже челюсти от этой приторности свело:
– Здравствуй, Мироша.
Она поморщилась. Так её всегда звал отец. Странное это не то имя, не то кличка и из его уст не слишком-то ей нравилось. А уж когда так её называли другие… Поэтому Мира нахмурилась и неласково кивнула:
– Здравствуйте.
– Мирошенька, у нас стряслась большая беда… – издалека завёл прихвостень отца.
– Я в курсе, – холодно оборвала она его.
– Да? – удивился Светломир, очевидно, думавший, что она не знала о смерти Венцеслава.
– Да.
Он явно не ожидал от неё такого спокойствия и теперь на миг растерялся. Но почти сразу взял себя в руки и торжественно изрёк:
– А знаешь ли ты, Мирошенька, что являешься единственной наследницей Венцеслава?
