— Что за человек этот мистер Броуп? — вдруг спросила тетушка Кловиса.
Миссис Риверседж, срезавшая засохшие головки у роз и ни о чём особенном не думавшая, внезапно оживилась. Она принадлежала к числу тех старомодных хозяек, которые считали, что должны кое-что знать о своих гостях и это «кое-что» должно способствовать повышению их реноме.
— По-моему, он приезжает из Лейтон Баззард, — начала она, приступив к разъяснениям.
— В наши дни, когда путешествия стали быстрыми и комфортными, — сказал Кловис, рассеивавший колонию тлей струйками сигаретного дыма, — приезд из Лейтон Баззард сюда вовсе не указывает на особенную силу воли. Возможно, это признак обычной непоседливости. Вот если бы он отбыл оттуда тайно или же в знак протеста против неисправимо-бессердечного легкомыслия его обитателей, это сказало бы нам кое-что о его личности и жизненной цели.
— Чем он занимается? — непререкаемым тоном продолжала допытываться миссис Тройль.
— Он редактор «Cathedral Monthly», — сказала хозяйка, — и блестяще разбирается в медных мемориальных досках и трансептах[1], во влиянии, оказанном византийским богослужением на современную церковную службу и тому подобных материях. Возможно, он слишком серьёзен и погружён в свою узкую область, но для хорошей компании нужны разные люди. Вы ведь не находите его слишком тупым, правда?
— На тупость я могу закрыть глаза, — сказала тетушка Кловиса. — Но я не могу простить ему того, что он занимается любовью с моей горничной.
— Дорогая миссис Тройль, — ахнула хозяйка, — какое невероятное предположение! Мистеру Броупу такое и в страшном сне не привидится.
— Его сны меня не интересуют; пусть он грезит о непрерывных эротических приключениях с участием хоть всей прислуги. Но в период своего бодрствования он не должен заниматься любовью с моей горничной. И не о чем тут спорить. Я здесь не уступлю.
— Но вы, должно быть, ошиблись, — не уступала миссис Риверседж. — Мистер Броуп — самый неподходящий человек для такого рода занятий.
— По имеющимся у меня сведениям, для такого рода занятий он как раз более чем подходящий человек, но если по данному вопросу у меня ещё имеется право голоса, к моей горничной он никогда больше не подойдёт. Разумеется, сказанное мною не относится к благонамеренным влюблённым.
— Не могу представить себе, чтобы человек, пишущий с таким изяществом и воодушевлением о трансептах и византийском влиянии, был способен вести себя столь бесчестно, — сказала миссис Риверседж. — Чем вы можете подтвердить то, что он и впрямь занимается чем-то подобным? Я не собираюсь подвергать сомнению ваши слова, но нам, пожалуй, не следует спешить с вынесением приговора, не выслушав и другую сторону.
— Приговорим мы его или нет, он, могу заверить, не остался невыслушанным. Его комната находится рядом с моей гардеробной, и дважды, когда он, видимо, полагал, что в ней никого нет, до меня донеслось через стенку, как он взывал: «Я люблю тебя, Флорри». Знаете, эти перегородки наверху такие тонкие, что через них слышно чуть ли не тиканье часов.
— А вашу горничную зовут Флоренс?
— Её зовут Флоринда.
— Что за странное имя для горничной!
— Не я дала его ей; она поступила ко мне на службу уже крещённой.
— Я хочу сказать, — сказала миссис Риверседж, — что когда у меня появляются горничные с неудобными именами, я зову их просто Джейн. Они скоро привыкают к этому.
— Отличный способ, — с прохладцей в голосе отозвалась тетушка Кловиса, — но, к несчастью я успела привыкнуть к тому, что ко мне самой так обращаются. Моё имя, кстати, — Джейн.
Прервав бурные извинения миссис Риверседж, она продолжала:
— И вопрос вовсе не в том, должна ли я называть мою горничную Флориндой, а в том, позволительно ли мистеру Броупу называть её Флорри. Я придерживаюсь мнения, что нет.
— А вдруг он повторял слова какой-нибудь песенки, — с надеждой в голосе проговорила миссис Риверседж. — Сейчас столько этих глупых припевов с женскими именами, — продолжала она, обращаясь к Кловису, как возможному авторитету в данном вопросе. — «Не называйте меня Мэри…».
— У меня и в мыслях не было, — заверил её Кловис. — Во-первых, потому, что я всегда знал, что вас зовут Генриетта, а, во-вторых, я не настолько близко знаком с вами, чтобы позволить себе непозволительную вольность.
— Я имела в виду песенку с таким припевом, — поспешила объяснить миссис Риверседж. — А ещё есть «Выйди, Рода — хорошая погода», «Ритка — это маргаритка» и масса других. Конечно, вряд ли мистер Броуп стал бы распевать подобные песни, но, мне думается, в его случае мы не должны забывать о презумпции невиновности.
— Я и не забывала, — отозвалась миссис Тройль. — Но потом появились новые доказательства.
Она сжала губы с решимостью человека, наслаждающегося уверенностью, что его станут умолять вновь раскрыть их.
— Новые доказательства! — воскликнула хозяйка. — Продолжайте же!