— Так, так, — профессор наклонил голову. Катерине показалось, что его глаза за стеклами очков блеснули. — Да, тема интригующая. А что вас подвигло на нее?
Катя досчитала до трех. Она прекрасно понимала, что этот вопрос ей будут задавать не раз и не два.
— Я историк. Работаю на кафедре, в университете, в настоящий момент аспирантка. Взяла эту тему, мне она показалась перспективной. И вот я здесь.
Профессор на секунду вытянул губы трубочкой. А потом быстро втянул их.
— Ну-ну, никогда не думал, что американские университеты заинтересуются этой темой. Хотя Булгаков популярен во всем мире и входит в пятерку самых читаемых авторов, наряду с нашими столпами — Львом Толстым и Достоевским. Так что ваш выбор, с одной стороны, не удивителен. А с другой… — он задумался.
Марк с Катей сидели тихо, за стеной слышались завывания ветра.
— Да. — Профессор поправил на носу очки. — Задумался.
— Говорят, что вы знаете о Булгакове почти все.
Но тот протестующе поднял вверх правую руку.
— Категорически отрицаю это, как говорил Фагот: «Поздравляю вас господин соврамши». Прощу за такую грубоватую цитату. Знать творчество любого писателя невозможно, тем более такого, как Булгаков. Можно только приблизиться к его пониманию. И то понимание требует значительных усилий и знаний. О Булгакове пишут многие. — Он обвел руками пространство. — Здесь на полках много книг о Михаиле Афанасьевиче. Кажется, что его рассмотрели чуть ли не под лупой, настолько все хорошо изучили, но… — профессор засопел.
Резкий порыв ветра ударил в окно, и раздался тоненький посвист. Ветер разбушевался.
Чай в мягком свете настольной лампы выглядел густо-янтарным, почти черным. Профессор размешал ложечкой сахар.
— За последнее время я узнал о Булгакове столько, сколько не узнал, пожалуй, за всю свою жизнь.
Он замолчал.
Катя сидела и смотрела прямо перед собой. Мелькнуло какое-то виденье, но она сразу отогнала его прочь, что-то смутное и непонятное.
— Вам не приходило в голову, что Михаил Афанасьевич живет и развивается вместе с нами? Как и мы, грешные. Он уже принадлежит даже не истории, а дню сегодняшнему. Кто-нибудь мог бы ответить прямо и непредвзято: в чем такая сумасшедшая популярность Булгакова? В чем тут дело? Кто объяснит? — и профессор, прищурившись, откинулся на спинку стула, словно находился в зале экзаменаторов.
Марк посмотрел на Катю, она на него.
— Наверное, в актуальности реалий. Мы словно ходим по одному и тому же кругу, и, когда читаем Булгакова, лишний раз убеждаемся в этом.
— Какой такой круг? Поясните, а?
— Ну, хотя бы то, что москвичей испортил квартирный вопрос.
— И все? Маловато будет. Какие есть еще версии?
— Актуальность выбора, — четко ответила Катя. — Выбор между добром и злом.
— Так уж прямолинейно? — в голосе профессора послышалась ирония.
— Нет, не прямолинейно, наоборот, все достаточно тонко. Выбор между трусостью и смелостью, предательством и помощью. И какая помощь нужней, непонятно. То есть иногда помощь оборачивается провалом. Человеку необходимо что-то другое. Но как это понять?
В глазах профессора мелькнул интерес.
— Поясните подробнее.
Катя вздохнула, а потом резко выдохнула.
— Ну вот Маргарита… — при этом в ее висках заломило. — Она действует как обычная женщина — растворяется в своем возлюбленном, помогает ему, печатает рукопись, вместе с ним переживает, наконец, спасает рукопись от огня… — Возникла пауза.
— И?
— А это ему оказывается не нужно. Он от этого сходит с ума. И попадает в психушку.
— Твоя трактовка неверна, — возмутился Марк.
— Еще чего? Самая верная. Я над этим много размышляла и пришла к такому выводу.
— А что ему нужно? — тихо спросил профессор.
— Покой. Не случайно Воланд говорит в конце, что он заслужил не свет, а покой. И в этих словах вся награда Мастеру. А Маргарита поощряла в нем успех, подогревала честолюбие. В ней было слишком много женского. И это на определенном этапе сломало Мастера.
— А потом?
— Страдание выявило в ней подлинную натуру, но для этого пришлось пройти многое.
— Я бы добавил насчет актуальности. Все эти персонажи: Степа Лиходеев, Варенуха, Римский — все как будто взяты из сегодняшнего дня. Выражаясь современным языком, они апгрейдились и вылились в деятелей сегодняшней эстрады, культуры, массмедиа.
— Ну да, ну да. Вечные архетипы, поэтому и актуальность.
— Буфетчик, который ради мелкой наживы готов на многое. Толпа, ринувшаяся за бесплатной халявой, чем не людишки, рванувшие за прибылью в МММ и прочие пирамиды. Все так узнаваемо, — вставил Марк.
— Что даже противно, — подхватил профессор и потер ладони.
— Булгаков был прекрасный психолог, — тихо сказала Катя. — Он отлично понимал людскую натуру, видел ее насквозь и поэтому не просто описал пороки, а вывел их в таком гротескном виде, что их хватило и на наш век.
— А распределение дач?! — с жаром подхватил Марк. — Как они их делили. Цирк, да и только. Сейчас так пилят какие-нибудь офшоры. Кому сколько.
— В одной из редакций романа делили квартиры.
