С улицы доносились громкие крики. Сыпались и сыпались стекла, как будто в окна летел град камней. Иоганн, превозмогая боль и закрываясь от удушливого дыма полой куртки, спустился вниз. В вестибюле шло настоящее побоище. Не менее десятка здоровых парней в униформе («Наци», – подумал Иоганн) орудовали резиновыми дубинками. В руках одного из штурмовиков блестело лезвие клинка, а у самого высокого, с густой шевелюрой, был пистолет. Им противостояло несколько защитников Отто-Браун-хауса: двое престарелых вахтеров-охранников да пятерка молодых ребят в рабочих спецовках. Слышались вопли, ругань, крики. Двое из дерущихся сцепились в смертельной схватке и катались по полу, пытаясь достать руками горло друг у друга. Но, похоже, силы у них были равны, для перевеса одного над другим потребовалась бы посторонняя помощь. И она пришла – один из прорвавшихся в цоколь нацистов ударом тяжелого ботинка отбросил от своего соратника наседающего противника, а затем с силой отшвырнул его к стене.
С улицы стали доноситься громкие голоса, в дверном проеме появилось сразу несколько фигур.
«Пропали», – подумал Иоганн и тут же понял, что ошибся. Это на подмогу спешили летучие рабочие отряды и просто жители близлежащих домов. Послышалась сирена пожарной машины.
Среди дерущихся на стороне нацистов стало заметным некоторое замешательство. Затем раздался свист, прозвучала гортанная команда:
– Уходим! – И драка сразу прекратилась.
Штурмовики, привыкшие к беспрекословному выполнению команды старшего, отбиваясь, стали покидать помещение. Лишь двоим из них не удалось этого сделать, так как они оказались далеко от дверей, а путь к ним был отрезан парнями из рабочей дружины.
Иоганн, преследующий убегающих штурмовиков, выскочил на улицу одним из первых. Было уже совершенно светло. Вокруг дома собралось несколько жителей, не без опаски наблюдающих за стычкой «соци» с «наци». Из окон первого этажа валил дым. Практически все окна второго и третьего этажей были выбиты, и стекло устилало прилегающий к дому тротуар и брусчатую мостовую.
Повернувшись в противоположную сторону, Иоганн Хоффманн лицом к лицу вдруг столкнулся с одетым в короткую куртку высоченным детиной с густой шевелюрой – тем самым, который размахивал пистолетом в вестибюле Отто-Браун-хауса. Он нагло смотрел на стоящего перед ним Иоганна.
– Ну что, с…? Ты еще запомнишь Каломба! – Парень на шаг приблизился. Пахнуло винным перегаром. И только тут Иоганн Хоффманн увидел, как штурмовик медленно вынимает из кармана галифе пистолет. Казалось, что рука бандита очень медленно вытаскивает оружие и еще можно увернуться, убежать, скрыться от опасности. Какой-то незнакомый холодок в груди, появившийся при виде наставленного пистолета, как будто парализовал волю Иоганна, ужал весь окружающий мир до размеров страшного круглого отверстия, из которого через секунду-другую на него устремится сама смерть.
Выстрела Иоганн не услышал, а только увидел вспышку и почувствовал сильный удар в грудь. Потом картинка перед глазами вдруг качнулась, в голове возник нарастающий оглушительный звон, ноги стали ватными и непослушными. Иоганн медленно осел на землю.
Словно в немом кино он наблюдал, лежа на мостовой, как к дому подъехала пожарная машина и пожарные в блестящих касках стали разматывать длинный шланг, прикрепляя его к гидранту, как стала расти толпа зевак вокруг Отто-Браун-хауса, как к нему, Иоганну, устремилось сразу несколько незнакомых человек. Они что-то говорили ему, один приподнял голову, другой взял в свои руки его холодеющую ладонь. Потом все пропало. Темнота.
«Радикальные элементы бросили шесть зажигательных бомб в Отто-Браун-хаус, в котором размещается социал-демократическая кёнигсбергская «Фольксцайтунг». Так как в ночь после выборов в доме находилось несколько рабочих и ночная охрана, пожар был быстро потушен…»
Взгляд Иоганна уперся в белый оштукатуренный лепной потолок, затем передвинулся на большое конусовидное окно. Необычной формы медные ручки на толстой оконной раме поблескивали, отражая свет хирургического светильника.
Был вечер понедельника 1 августа 1932 года. Иоганн Хоффманн лежал на операционном столе в Больнице милосердия[70] на Альтросгертер Кирхенштрассе[71] в Кёнигсберге. Врачи ничем помочь ему уже не могли. Даже такой выдающийся врач, каким был заведующий хирургическим отделением Католической больницы Святой Елизаветы Оскар Эрхардт, только сокрушенно покачал головой.
