Тайный мир шопоголика полностью

Но Сьюзи в них души не чает. В детстве она каждое лето проводила с ними в Шотландии и, конечно, не замечает их странностей. Но хуже всего то, что в их обществе она тоже переходит на язык «бород», «чуток» и так далее. Меня это откровенно бесит.

Но что я могу поделать? Они уже тут. Заканчиваю красить ресницы и смотрюсь в зеркало.

Очень даже ничего выгляжу. На мне сегодня простой черный топ, черные брюки, а вокруг шеи свободно повязан мой обворожительный, шикарный шарфик от «Денни и Джордж». Какая все-таки это была удачная покупка. Просто потрясающая.

Я еще немного кручусь перед зеркалом, потом, смирившись, открываю дверь.

— Привет, Бекки! — восклицает Сьюзи, глядя на меня сияющими глазами.

Она сидит по-турецки на полу в коридоре и вскрывает упаковку подарка, а Фенелла и Тар-кин стоят рядом и смотрят. Слава богу, сегодня они не надели одинаковые свитера. Но на Фе-нелле очень странная юбка из ворсистого красного твида, а у двубортного костюма Таркина такой вид, словно его шили еще во времена Первой мировой.

— Привет! — говорю я и вежливо целую их обоих.

— Вот это да! — вопит Сьюзи и вытаскивает картину в старой позолоченной раме. — Не может быть! Потрясающе!

Она переводит восторженный взгляд с Таркина на Фенеллу, а я с любопытством заглядываю через ее плечо. Скажу вам откровенно — я не впечатлена. Во-первых, картина выцветшая — в болотно-зеленой и коричневой гамме; во-вторых, на ней просто лошадь, стоящая посреди поля. Что, не могли нарисовать лошадь, скачущую через препятствие или вставшую на дыбы? Или лошадь, галопирующую по Гайд-парку с девушкой в шикарном платье (типа тех, что показывают в фильме «Гордость и предубеждение»)?

— С днем паденья! — хором тянут Таркин и Фенелла. (Еще один пунктик. День рождения они называют днем паденья, после того как… впрочем, очень уж скучно объяснять почему.)

— Потрясающе! — с энтузиазмом говорю я. — Очень красиво!

— Правда же? — радуется Таркин. — Посмотри, какая палитра.

— М-м… да, — киваю я.

— А какие мазки! Удивительно тонкая работа. Мы были буквально потрясены, когда увидели эту вещь.

— Да, на редкость красивая картина, — зачем-то хвалю я эту мазню. — Смотришь на нее, и хочется нестись верхом на коне по холмам и полям!

Что за бред я несу?! Почему не могу просто и откровенно сказать, что картина мне не нравится?

— Ты ездишь верхом? — спрашивает Таркин, глядя на меня с некоторым удивлением.

Верхом я ездила один раз. Это была лошадь моей кузины. Я упала и дала себе слово никогда больше не садиться на этих тварей, но в этом я ни за что не признаюсь Мистеру Лошадь Года.

— Раньше ездила, — смущенно улыбаюсь я. — Да и то не очень хорошо.

— Уверен, ты сможешь снова сесть в седло. — Таркин так и сверлит меня взглядом. — А охотой ты не увлекаешься?

Господи, я что, похожа не деревенскую девушку?

— Слушайте, — говорит Сьюзи, с любовью прикладывая картину к стене. — А может, примем по чутке перед выходом?

— Конечно! — быстро подхватываю я, отворачиваясь от Таркина. — Отличная идея.

— Да, — вторит Фенелла, — у вас шампанское есть?

— Где-то было. — Сьюзи уходит на кухню, и в это время звонит телефон.

Я захожу в гостиную и снимаю трубку:

— Алло?

— Здравствуйте, могу я попросить Ребекку Блумвуд? — спрашивает незнакомый женский голос.

— Да, — безмятежно отзываюсь я. На кухне Сьюзи открывает и закрывает дверцы шкафов, и я думаю, есть ли у нас шампанское помимо того, что осталось от полбутылки, выпитой нами на завтрак…. — Слушаю вас.

— Миз Блумвуд, это Эрика Парнел из банка «Эндвич», — сообщает голос, и я столбенею.

Черт, та тетка из банка! Господи, они же послали мне письмо, а я так ничего и не предприняла. Что сказать? Быстро, что сказать?

— Миз Блумвуд? — повторяет Эрика Парнел.

Так, вот что я скажу. Мне известно, что я слегка превысила лимит, и в ближайшие дни я намерена принять меры. Да, подходит. Принять меры — это внушительно. Ну, поехали.

Я приказываю себе не паниковать и убеждаю себя, что банковские служащие — тоже люди. Делаю глубокий вдох и… одним плавным, неожиданным для себя самой движением кладу трубку.

Несколько секунд я смотрю на замолчавший телефон, сама не веря в произошедшее. Зачем я это сделала? Эрика Парнел знает, что говорила со мной. И она может перезвонить прямо сейчас. Да наверняка уже гневно набирает номер!..

Быстро сую аппарат под диванную подушку. Вот, теперь она меня не достанет, я в полной безопасности.

— Кто звонил? — спрашивает Сьюз, входя в комнату.

— Никто, — отвечаю я, а у самой коленки трясутся. — Ошиблись… Слушай, а давай не будем дома пить, пойдем в бар!

— Давай! — соглашается Сьюзи.

— Зачем дома сидеть?! — продолжаю трещать я, уводя ее от телефона. — Пойдем в какой-нибудь хороший бар, выпьем по коктейлю, а потом поедем в «Тераццу».

На будущее, думаю, надо взять за правило включать определитель. Или отвечать с иностранным акцентом. Или вообще сменить номер. Точно!

— Что происходит? — спрашивает Фенелла, появляясь в дверях.

— Ничего! — слышу свой голос. — Идем выпить по «чутке», а потом сразу на «жин».

Господи, только этого не хватало! Я становлюсь такой же, как и они!