– Однажды, накануне выхода в отставку, один мой давний приятель – полковник, спросил меня, нет ли в циркулярах из Центра уже нашей молодой республики каких-нибудь данных из спецпроекта «Сорванный ноготь». Я тогда не придал этому значения. Здесь с финансированием, штатным расписанием разбираться нужно было, опять-таки, с политической конъюнктурой в Украине, а о каких-то там операциях КГБ пусть думают высокие чины в столице. Так я тогда и ответил полковнику. Кстати, специалистов такого уровня, пожалуй, сегодня в нашей службе на все государство – один-два – не больше. А может и вообще не имеется. Это старая школа, которая строилась десятилетиями, а была разрушена за мгновение.
– И какое отношение к работе с сознанием человека могла иметь эта операция, если она вообще существовала? – полюбопытствовал майор Дерюгин.
– Я не поинтересовался тогда у полковника. Для проформы спросил, о какой операции идет речь. Теперь понимаю, что мой приятель тогда явно съехал с темы. Профессионал! Как и полагается – при увольнении, будто подписывал «обходной» по всем незавершенным операциям, пробил молодого шефа, известно ли ему что-то об этом, и не осталось ли каких-нибудь хвостов по тематике, которую считал важной и которой лично занимался. А если нет, то нет! В операции, возможно, были задействованы люди. Асы! Спецы старой гвардии! А их нельзя трогать ни при каких обстоятельствах! Это аксиома! Но слово, словно птица, было выпущено на свободу, и уже завертелось вокруг, зажило своей жизнью.
Нужно было что-то сказать генералу. Что-то, что не вызвало бы тогда ни малейшего желания заниматься конкретикой. И полковник лишь филологически обыграл название операции. Мол, еще в восьмидесятых годах прошлого века пытались организовать группу из нескольких спецагентов, которые даже такую боль, возникающую при нехирургическом срывании ногтя, могли утолить собственным взглядом за две-три минуты, и залечить окровавленное место водой, направив на нее собственный взгляд. Генерал, начиная немного понимать, глубоко вздохнул. Нет, он себя не оправдывал – мол, действительно, тогда ему было не до этого. Просто время было не для креатива. Как настоящий профессионал, он четко поставил себе «галочку» в личном учете – собственное поражение. И как профессионал справедливо решил: «Это уже история. Нечего вздыхать. Надо отработать, пока есть хоть малейшая зацепка по этой операции».
– И на этом разговор закончился? – прервал молчание шефа Владислав.
– Помню, после этого короткого филологического обыгрывания словосочетания (а не операции!) «сорванный ноготь» мы вместе посмеялись, подшутили над руководством. Дескать, порой и такие бессмыслицы выдумывают. И на этом все, – подвел черту Александр Дмитриевич. Нет, он никоим образом не обиделся на старого спеца полковника. Все вопросы только к себе. «Тогда, видно, я был не готов принять это. Но сейчас я просто обязан исправить эту ошибку».
«Сорванный ноготь, сорванный ноготь…», – уже по-своему обыгрывал это словосочетание Владик, возвращаясь домой из больницы. Когда он подъехал к ярко освещенному МакДональдсу, его вдруг осенило. Дерюгин притормозил свою скромную «девятку» перед светофором. И чуть не въехал в маршрутку.
– Ты что, о….л! – резкий оклик водителя маршрутного такси пробудил у майора спецслужб на минуту потерянное чувство реальности. Дело в том, что он вдруг вспомнил одну занимательную деталь. Такой явно не хирургическим путем сорванный ноготь он неоднократно видел у своего старого приятеля. И возможно, этот приятель неким образом имел отношение не только к словосочетанию, но и к операции. Майор нажал на педаль газа, и лишь благодаря крепким выражениям второго сорта, которые возвращают к жизненному тонусу любого славянина, избежал нежелательного ДТП.
Суббота. Конечно же, банька. Только здесь вместо любых приветствий «добрый вечер» или «добрый день», можно услышать «с легким паром». Мы как всегда пришли втроем: я, Владик и Петрович – наш старый приятель. Владик в этот раз был какой-то неразговорчивый и настороженный, как мне показалось. Ароматы мяты, эвкалипта и лаванды, разговоры о футболе и политике – все было, вроде, как всегда. Но Владика что-то явно тревожило.
– Ну что, заходим последний раз? – спросил Петрович. Хотя обычно мы больше семи раз в парную не заходили, а этот раз и был седьмым.
– А как тебе твой сорванный ноготь – не припекает? – на мой взгляд, странно повел себя Владик. Никогда ни я, ни он не допрашивались у Макса о его явно сорванном ногте. Было непонятно, зачем нужно было именно сейчас об этом спрашивать.
И Петрович почему-то мгновенно нахмурился. Далее парились практически молча.
– Ну что – по пиву? – традиционную процедуру решил объявить Владик.
Я обратил внимание, что эти слова Петрович процедил нехотя.
Владик предложил поехать на «утверждение процедуры» к нему. Как раз отправив жену с дочерью в Алушту, он «холостячил».
