Повернувшись к столу, он что-то достал, а затем протянул мне большую коробку конфет.
— Поздравьте от моего имени вашу супругу. У нее ведь сегодня день рождения.
Затем подошел ко мне еще ближе. В пронзительных, отдающих желтизной глазах мелькнули лукавые искорки:
— А пить и гулять наркомам надо все-таки меньше.
Уже дома, когда огромное внутреннее напряжение спало, понял, что сталинскую проверку на устойчивость к жизненным соблазнам прошел. А через некоторое время выяснил и ее причины. Сталин, получив несколько сигналов об «аморальном поведении Бенедиктова», решил разобраться в них сам. Только до сих пор не могу понять, как он узнал о моем возвращении из командировки. Никто в министерстве об этом действительно не подозревал, На следующий день я удостоверился в этом лично».
Снисхождение к человеческим слабостям не исключало высокой требовательности Сталина к морально-нравственным качествам, особенно когда это касалось руководителей, находившихся, как говорится, «на виду». Как-то раз заместитель министра среднего машиностроения А.П. Завенягин, курировавший атомный проект, попросил у Сталина совета по поводу бесконечных амурных похождениями одного из видных руководителей. Отзвуки связанных с ними скандалов докатились и до Центрального Комитета партии, надо было принимать какие-то меры.
«Мы терпели подобные художества, — сказал Сталин, — у специалистов старой школы, которых некем было заменить. Сейчас мы подготовили и обучили достаточное число молодых людей, которые справятся с поставленными задачами. Теперь уже нельзя мириться с безобразиями, которые компрометируют руководство в глазах людей. И мы мириться с ними не должны».
Моральный кодекс строителя коммунизма с его основополагающим «человек человеку друг, товарищ и брат»» — это ведь тоже сталинское наследие, в котором нашло воплощение все лучшее, возвышенное и светлое, о чем мечтали лучшие умы человечества на протяжении всего его существования. Сам факт того, что он по сути воспроизводит традиционные христианские ценности, говорит об общечеловеческом характере коммунистической нравственности и морали. Сегодня так называемые правозащитники и разного рода либеральные критики «сталинизма» твердят о его «бездушии» и «антигуманности», но что тогда, спрашивается, «духовно» и «гуманно» — тот принцип, по которому живет капиталистическое общество — «человек человеку волк»?
Спору нет, коммунистические ценности и идеалы были скомпрометированы Хрущевым и его заведомо провальной, авантюристической попыткой перепрыгнуть через неизбежные этапы общественного развития. Но ведь Сталин таким авантюризмом не страдал, он к любому вопросу подходил продуманно, осторожно с учетом как прямых, так и отдаленных последствий принимаемых решений. Все обвинения в «утопизме», навязывании оторванных от жизни, чуждых людям идеологических схем и попытках властной палкой загнать их в коммунистический рай следует адресовать не ему, а его незадачливым преемникам.
Ну а если взять сам моральный кодекс строителей коммунизма, то он уже реально действовал первые советские десятилетия. Прежде всего, в самой правящей коммунистической партии, руководство которой во главе со Сталиным старалось придерживаться его норм, зафиксированных в качестве обязательных в самом Уставе ВКП(б). Этот настрой, высокий духовный и нравственный настрой строителей нового общества, передавался и широким народным массам. Конечно, их материально-бытовой уровень жизни существенно уступал западноевропейскому, не говоря уже об американском — унаследованную от царской России вековую отсталость невозможно было преодолеть за 15–20 лет, тем более, когда страна была вынуждена бросать основные силы и средства на обеспечение своей безопасности. Но даже при отсутствии теплых туалетов и возможности прибарахлиться на свой вкус в промтоварных магазинах — что до сих пор не может простить Сталину современное отечественное и зарубежное мещанство — люди чувствовали реальную заботу о себе со стороны государства, понимали в отличие от этого мещанства, что бытовые неудобства и товарные дефициты носят временный характер, что постоянным и неизменным в социалистическом государстве является как раз повышение материального и культурного уровня жизни простых людей. Да и сами дефициты с куда большим основанием следует относить к послесталинскому времени. «Я с печалью вспоминаю великого человека, — говорил о Сталине настоятель одной из церквей под Санкт-Петербургом игумен Евстафий (Жаков). — Это были лучшие годы в истории СССР. По улицам ходили свободно. Цены снижались ежегодно. Все обитатели нашего дома — рабочие, шофер, пожарный, врачи, мой отец — профессор, покупали в магазинах любые продукты — икру, ветчину, семгу. Качество такое, что нынешнее изобилие, несмотря на яркие обертки, кажется пародией».
