Дверь открывалась в маленький коридорчик со стенами, обитыми красным бархатом. Настенные светильники освещали короткий проход в довольно большое помещение под купольным потолком, без окон. Гладкие мягкие стены, пестрый ковер и ряды роскошных кресел перед большим экраном, закрытым тяжелыми черными шторами.
— Кинозал, — сообщил Генри. — И я подумал, что его легко можно превратить в звукозаписывающую студию. Можно вынести все кресла, разместить тут музыкантов, а проекционная будка достаточно велика, чтобы установить там всю технику. Звукоизоляция уже есть.
— Мне нравится идея тайной студии, — сказала Зара. — Я бы тогда вообще никуда не уходила отсюда.
Она плюхнулась в одно из кресел в первом ряду, пробуя, насколько оно удобное.
— И спала бы здесь, — добавила она, нажимая кнопку на подлокотнике. Словно услышав ее, кресло немедленно откинулось.
Генри опустился в соседнее кресло и рассказал ей, в чем состояла оригинальная идея, как его вдохновили старые кинозалы из 30-х и 40-х. В проекционной можно было и крутить 35-мм пленку, и использовать цифровые носители. Он заметил, что Лайонсы обновили аудиосистему. И хорошо, технология ушла далеко вперед с тех пор, как Генри построил дом. Некоторое время они разговаривали о фильмах, о ее любви к байопикам, о его пристрастии к старым вестернам.
— Мой агент хочет, чтобы я начала сниматься в кино, — сказала Зара.
— А ты этого хочешь?
— Может быть… Но это должна быть подходящая роль. Вот Леди Гага сыграла потрясающе. Я вообще не уверена, что можно сыграть лучше, чем она это сделала в «Рождении звезды». По правде сказать, меня смущает чужой контроль. Вот в музыке я за все отвечаю сама. Мои идеи, моя режиссура, мной отобранные продюсеры. Но у меня, пожалуй, не было бы доверия к формату, который я не могу контролировать.
— Я понимаю. И я испытываю то же самое в отношении своей работы. Но мне хотя бы повезло почти сразу найти партнеров. Джек и Бобби — лучшие в городе.
Его поразило, как точно она формулировала свои мысли, говоря о музыке. И Генри стало стыдно, что раньше никогда не верил в ее самостоятельность. Он полагал, что вокруг нее существует масса людей, которые пишут ей песни, подбирают костюмы, а также курируют все аспекты ее сценического имиджа. Но нет, Зара была умна. Талантлива.
— Кажется, ты знаешь, чего хочешь, — сказал он.
— Ага, знаю. — Она помялась, потом продолжила: — Но я хочу меняться, понимаешь? Не хочу, чтобы люди каждый раз ждали от меня одного и того же. Это неинтересно. И через пятьдесят лет я бы не хотела превратиться в группу «Иглз» и по-прежнему петь «Отель Калифорния».
— С тобой этого не случится.
— Спасибо. Надеюсь, что нет.
Он чуть откинулся в кресле и показал наверх:
— Моя любимая часть этой комнаты — потолок. Эти изогнутые балки. И как они все сходятся в одной точке наверху. Джек и Бобби Альпайн помогали мне их устанавливать. Представляешь, все эти балки из одного дерева, оно было пятьдесят футов в диаметре.
— Ничего себе! — восхитилась Зара.
— Это большая редкость. В самом расцвете сил — лесной монстр.
Монстр. Как он сам. Вот что Генри хотел сказать. Он не стал говорить Заре, что эта тайная комната хранила еще одну тайну. На высоте двадцати пяти футов, почти в том месте, где сходились балки, он вырезал свои инициалы. HC. Каким-то образом, для него эти инициалы были почти равнозначны признанию вины.
Тайная комната оказалась последней каплей. И еще разговор с Генри. Я уже говорила, мой гуру по трансцендентальной медитации научил меня видеть ауры других людей, так вот, честно говоря, у Генри аура была такая поврежденная, что я почувствовала: он эту свою травму — что бы там у него ни случилось — сублимировал в дом, ну то есть постарался построить что-то хорошее и красивое, чего ему не доставало в жизни. Выходя из тайной комнаты, я была готова подписать контракт. Мы могли бы совершить сделку прямо там и на том закончить вечеринку, но я предвкушала игру в «Тайного Санту» и решила подождать, пока она не закончится.
