— Конкретно не говорил, просто сказал: вечерком. Собирался остаться на ночь, — ответила Галина.
— Ну, смотри, если соврала… — строго предупредил хозяйку дома Виталий Викторович.
— Я все понимаю, — поспешно сказала Галина.
— А если все понимаешь, скажешь кому-то о нашем разговоре — сильно пожалеешь.
Селиверстова закивала и, немного помолчав, со злостью изрекла:
— Это небось Клавка вам про нас наплела всякое.
Майор напрягся и быстро глянул на Селиверстову.
— Какая еще Клавка?
— Да баба его бывшая. Клавка Полетаева, — пояснила Галина. — Зараза эдакая! Ни кожи, ни рожи, а все туда же! Никак не может смириться, что Степан теперь мой.
— Назовите адрес ее проживания, а уж мы с ней поговорим обстоятельно и объясним, что вымещать свою злость на посторонних людях — это скверное занятие, — с едва заметной улыбкой промолвил майор Щелкунов, не сводя взора с Галины.
— Оно, конечно, так, но, может, она ненарочно, — вдруг стушевалась Селиверстова.
— Что, опять за свое? — повысил голос Щелкунов.
— Я просто спросила, — поспешно отозвалась хозяйка.
— Так где она проживает?
— В Адмиралтейской слободе, — подсказала Селиверстова, верно, и правда не отличавшаяся сообразительностью.
— Номер дома какой?
— Дом… нет, сказать, какой номер, я не смогу. Он такой… двухэтажный, стоит на углу улиц Чистоозерской и Солдатской. Красивый такой. Вы его сразу узнаете.
— Это который с высокими окнами и с резными наличниками?
— Он самый, — поддакнула Селиверстова.
Распахнув дверь, Щелкунов вышел на крыльцо.
Клавдия Полетаева проживала на втором этаже старенького деревянного дома, явно насчитывающего возраст если не сто лет, то около того. Причем такой приметный дом на пересечении улиц Чистоозерской и Солдатской был всего-то один. Позади дома размещался дворик, до того маленький, что позволял разве что вывесить на просушку выстиранное белье. Вход в квартиру Клавдии Полетаевой был отдельный, со двора, так что прихода милиционеров вряд ли заметил кто-либо из посторонних.
Клавдия Олеговна Полетаева была прелюбопытнейшей личностью. С точки зрения служителей закона, разумеется. Она два раза привлекалась к суду за тайное похищение чужого имущества, однако привлечь Клаву по 162-й статье 7-й главы Уголовного кодекса РСФСР и вменить ей хотя бы трехмесячный срок исправительно-трудовых работ не представилось возможным: оба раза она освобождалась из зала суда за недостатком улик. Чем сильно огорчала прокуроров-обвинителей.
Клавка Полетаева не была проституткой в буквальном смысле этого слова. Ее воровской специальностью был хипес. Это было некоей разновидностью воровства при помощи симпатичной женщины, на которую невозможно не обратить внимания. Суть преступления заключалась в следующем. В театрах, ресторанах, коммерческих магазинах и иных общественных местах Клавдия заводила знакомства с карасями[8] и прочими жирными грачами[9] и приводила их к себе домой для продолжения уже более тесного знакомства. Когда миша[10], «познакомившись» с Клавой и изрядно выпив при этом, засыпал, Клава либо сама облегчала его бумажник на несколько купюр, либо на хазу[11] незаметно приходил ее кот[12] и забирал часть денег гостя, после чего так же незаметно покидал квартиру. В случае, если хипесница и ее добыча приходили на хазу днем, процесс воровства был несколько иным. В самый разгар «тесного знакомства» гостя с Клавдией та издавала громкий стон сладострастия, что служило условным знаком для кота. Тот входил, неслышно ступая, находил на стуле снятую гостем одежду — стул непременно должен был стоять в некотором отдалении от кровати либо за ширмой, — забирал из лопатника или карманов часть денег и бесшумно удалялся. Естественно, что человек состоятельный, семейный, публичный (например, артист, писатель, общественный деятель) или гражданин при высокой должности и в чинах — а именно с таковыми предпочитала заводить знакомства Клавдия Полетаева, — возвратившись домой и обнаружив пропажу денег, в милицию обращаться не спешил, поскольку огласка его поведения с последующей потерей репутации стоила бы ему куда дороже утраченных денег. Поэтому Клаве ее занятия преимущественно сходили с рук. За весь период ее деятельности хипесницей потерпевшие граждане подавали заявления в милицию всего-то несколько раз. Да и то очень жадные и не слишком дальновидные заявители, образумившись, либо забирали заявления обратно, либо, если дело все-таки доходило до судебного разбирательства, начинали все рьяно отрицать уже на самом процессе, и Клава Полетаева выходила из зала суда незапачканной, с гордо поднятой головой.
