– Садись, – пригласил Струан. К огромному удивлению Кулума, его отец доброжелательно улыбнулся. – Ну же, парень, присаживайся. Пожалуйста, садись.
– Я… я не понимаю.
– Отсюда вид еще лучше, правда?
– Только что ты был сам дьявол, – проговорил Кулум, преодолевая острую боль в груди, – а сейчас… сейчас… я просто не понимаю.
– Я захватил с собой цыпленка, хлеб, – сказал Струан. – И еще одну бутылку вина. Тебя это устроит?
Кулум опустился на землю. Он вымотался до предела.
– Цыпленок?
– Ну, ты ведь не завтракал, верно? По-моему, ты вообще должен умирать с голоду.
– Насчет холма. Я…
– Отдышись, отдохни, потом поешь. Пожалуйста. Ты ведь совсем не спал эти две ночи. Разговаривать на пустой желудок вредно. Только не набрасывайся на еду, а то станет плохо. Путь сюда получился нелегкий. Я и сам устал.
Кулум лег на спину, закрыл глаза и собрался с силами. Все его тело ныло и требовало отдыха. Он с усилием открыл глаза, ожидая, что все это окажется сном. Но нет, вот сидит его отец и спокойно рассматривает в бинокль южную сторону моря.
– Насчет холма. Я был…
– Ешь! – прервал его Струан и протянул ему кусок цыпленка. Кулум взял куриную ножку.
– Я не могу есть. Пока не скажу всего. Я вынужден был сделать это.
– Верно, – кивнул Струан. – Так оно и есть. И я очень горжусь тобой. Такой шаг требовал большого мужества. Робб никогда бы не сделал этого. Даже если бы мысль отдать холм Церкви и пришла ему в голову, он все равно бы не решился.
Кулум онемел от изумления:
– Ты… ты хотел, чтобы я это сделал?
– Ну конечно, дружок. Только так и можно было разрешить эту ситуацию.
– Ты… ты знал, что я это сделаю?
– Я поставил на то, что ты это сделаешь, да. Я намекнул тебе, что это следует сделать. Когда ты так нервничал, избегая встречи с Лонгстаффом, и когда не подошел ко мне в Счастливой Долине, я подумал, что ты все устроил. Затем меня сбило с толку то, как ты отреагировал на Гордона. Но позже Лонгстафф сказал: «И этот ваш другой жест столь же восхитителен!» – и тогда я окончательно уверился, что ты сумел найти единственно правильный выход. Я очень горжусь тобой, парень! Брок, вне всякого сомнения, прикончил бы нас. И я ничем не мог ему помешать. Холм стал вопросом лица.
– Ты… ты толкнул меня… заставил меня пройти через ад за эти два дня и две ночи, зная, что на все имелся простой ответ?
– Так ли он был прост?
– Для тебя был! – закричал Кулум. Он вскочил на ноги.
– Да, – ответил Струан, сразу посуровев. – Для меня. Но не для тебя. Однако ты все-таки принял верное решение, и это пошло тебе только на пользу. Теперь ты мужчина. Если бы это я подсказал тебе про Дом Божий, ты никогда бы не смог осуществить этот план. Никогда. Ты бы выдал себя. Ты должен был верить в то, что делал. Если бы Брок хоть на мгновение заподозрил, что вместо тебя это придумал я, он сделал бы нас посмешищем всей Азии. Мы бы навсегда потеряли лицо.
– Ты готов пожертвовать мной ради сохранения своего лица?! – завопил Кулум. – Ради своего трижды растреклятого лица?
– Нашего, Кулум, – поправил его Струан. – И мне приятно слышать, как ты наконец выругался. Это тебе идет, парень!
– Значит, твой гнев, твоя ярость – все это было притворством?
– Ну конечно, мой милый. Это был спектакль для Брока. И для остальных.
– Даже для Робба?
– Для Робба больше, чем для кого-либо другого. Съешь что-нибудь.
– Чума на твое угощение! Ты дьявол! Ты всех нас затащишь с собой в преисподнюю. Клянусь Господом Богом нашим, я…
Струан вскочил и схватил Кулума за плечи:
– Прежде чем ты скажешь что-то, о чем можешь пожалеть впоследствии, послушай меня. Я поставил на то, что у тебя хватит мужества решиться, и ты решился. Сам. Без моей помощи. И я благословил тебя. Теперь ты Кулум Струан – человек, который осмелился пойти против тайпана. Ты уникален, второго такого нет в целом мире. За один день ты приобрел больше лица, чем мог бы приобрести за двадцать лет. Как, во имя Господа, можно, по-твоему, управлять людьми, двигать ими, как пешками? Только силою руки? Нет. Но силою ума. И магией.
– Магией? – выдохнул Кулум. – Но это черная магия.
Мягко рассмеявшись, Струан сел и налил себе бокал вина.
