Над его головой раздался топот ног: сменялась вахта. На палубе начал репетицию оркестр морской пехоты. Он снова зевнул и удовлетворенно закрыл глаза. Нет ничего лучше, чем короткий сон после обеда, сказал он себе. Благодарение Господу, я джентльмен – не приходится ковыряться в земле, сажая настоящие семена, как какому-нибудь вонючему крестьянину или грязному фермеру. Черт, ты только вообрази себе – работать руками весь день! Сажать всякую всячину, потом выращивать. Кругом хлюпает навоз. От одной мысли обо всем этом бросает в дрожь. Сеять семена в дипломатии не в пример важнее, и это действительно работа для джентльмена. Так на чем я там остановился? Ах да. Чай. Жизнь, наверное, была просто невыносимой до того, как у нас появился чай. Абсолютно несносной. Не могу понять, как люди вообще могли существовать без чая. Жаль, что он не растет в Англии. Это избавило бы нас от многих хлопот.
– Господь милосердный! – вырвалось у него, и он, выпрямившись, сел на постели. – Чай! Ну конечно же чай! Сколько лет он у тебя под самым носом, а ты даже не замечал его! Ты гений!
Лонгстафф пришел в такое возбуждение от только что зародившейся мысли, что вскочил с койки и станцевал джигу. Облегчившись в ночную вазу, он вернулся в главную каюту и сел за рабочий стол, чувствуя, как колотится сердце. Теперь ты знаешь способ, как положить конец этому британо-китайскому кошмару, заключенному в шаткости сложившегося баланса чай – серебро – опиум.
– О Боже мой, Дирк, – произнес он вслух, фыркнув от смеха, – если бы ты только знал. Ты своими руками перерубил сук, на котором сидишь вместе со всеми китайскими торговцами. Подарив Британии славу, а мне – бессмертие!
Да, именно так. Однако тебе лучше держать язык за зубами, предостерег он себя. У стен есть уши.
Идея была удивительно проста: уничтожить монополию Китая на чай. Купить, выпросить или украсть – разумеется, под большим секретом – семена чайного куста. Тайком перевезти их в Индию. Там можно найти десятки районов, где чай будет прекрасно расти. Десятки. И еще при моей жизни у нас появятся богатейшие плантации – мы станем выращивать собственный чай на своей земле. Обеспечив себя чаем, мы больше не будем нуждаться ни в серебре,
А ты, Уильям Лонгстафф, – единственный человек, который в состоянии осуществить этот план, – ты удостоишься великих почестей. При самом скромном везении – герцогский титул, предложенный благодарным парламентом, ибо ты, и только ты разрешишь неразрешимое. Но кому я могу доверять настолько, чтобы поручить достать семена чая? И как уговорить китайцев продать их? Они, разумеется, сразу же догадаются о последствиях. И кому доверить перевозку семян? Ни к одному торговцу обратиться нельзя – стоит им только заподозрить что-нибудь подобное, как они тут же мне все испортят! И как теперь привлечь на свою сторону вице-короля Индии, чтобы он не присвоил себе всю заслугу в этом деле?
Когда два соперника и их секунданты поднялись на ринг, устроенный рядом с флагштоком на Глессинг-Пойнт, вся огромная толпа зрителей замолчала, затаив дыхание.
Оба бойца были шести футов ростом – огромные парни немногим старше двадцати лет, с суровыми лицами. Голова у каждого была гладко выбрита, чтобы противники не смогли схватить друг друга за волосы. И когда они сняли свои грубые рубахи, все увидели одинаково могучие торсы с буграми стальных мускулов и на спинах у обоих старые шрамы, оставленные плеткой-девятихвосткой. Противники были достойны друг друга, и каждый понимал, что ставка высока. Адмирал и генерал лично проследили за отбором бойцов и предупредили их, что ждут только победы. Честь всей армии и всего флота легла на их плечи и вместе с ней все сбережения их товарищей. Победитель мог рассчитывать на завидное будущее. У побежденного будущего не окажется вообще.
Хенри Харди Хиббс пролез под единственным канатом и встал в центре ринга, где мелом был отмечен квадратный ярд.
