– Одну минуту, мистер Струан! Прежде чем идти, я должен объяснить вам одну вещь. Я никогда раньше не пользовался хинной корой, никто из нас не пользовался ею.
– Ну, это никакого значения не имеет, не так ли?
– Конечно имеет! – воскликнул монах. – Я знаю лишь то, что должен приготовить «чай» из этой коры, сварив ее. Беда в том, что мы не знаем точно, как долго следует держать ее на огне и как крепко заваривать. Или сколько отвара должен выпивать больной за один прием. И как часто он должен его принимать. Единственное руководство по лечению хинной корой, которое у нас есть, написано по-латыни; оно очень древнее и неопределенное!
– Епископ говорил, что у него когда-то была малярия. Сколько отвара он принимал тогда?
– Его светлость не помнит. Он помнит только, что отвар был очень горьким на вкус и его постоянно тошнило. Если он не ошибается, он пил его в течение четырех дней. Его светлость сказал, что вы должны совершенно ясно представлять себе: мы будем лечить ее целиком на ваш страх и риск.
– Да. Я понимаю это очень хорошо. Пойдемте же!
Струан выбежал на улицу. Отец Себастьян поспешил за ним следом. Они немного прошли вдоль набережной, потом повернули наверх и пошли тихой, усаженной деревьями улицей.
– Пожалуйста, мистер Струан, не так быстро, – запыхавшись, проговорил отец Себастьян.
Струан пересек площадь Сан-Паулу и, свернув на другую улицу, нетерпеливо устремился дальше. Вдруг инстинкт заставил его остановиться; он резко отпрыгнул в сторону. Мушкетная пуля расплющилась о стену в том месте, где он только что стоял. Он дернул вниз перепуганного монаха. Прогремел еще один выстрел. Пуля царапнула ему плечо, и он проклял себя за то, что не взял пистолеты.
– Бегите, спасайтесь!
Струан рывком поднял монаха на ноги и подтолкнул через дорогу в безопасное место у дверей какого-то дома. Кое-где в окнах стали зажигаться огни.
– Сюда! – прошептал он, бросаясь вперед, но неожиданно изменил направление, и третья пуля просвистела мимо в каком-то дюйме от его головы. В следующий миг он свернул в спасительный переулок, отец Себастьян тяжело дышал у его плеча.
– Вы не потеряли кору? – спросил Струан.
– Нет. Ради всего святого, что происходит?
– Грабители! – Струан взял трясущегося от страха священника за руку и побежал по переулку, а потом – через открытое пространство перед фортом Сан-Паулу-де-Монте.
В тени его стен он остановился, чтобы перевести дух.
– Где кора?
Отец Себастьян дрожащей рукой поднял мешочек. Лунный свет коснулся свежего шрама на подбородке Струана и замерцал в его глазах; шотландец словно стал выше ростом, и в его облике появилось что-то демоническое.
– Кто это был? Кто стрелял в нас? – спросил отец Себастьян.
– Грабители, – повторил Струан.
Он знал, что на самом деле засаду устроили люди Горта – или сам Горт. Он задумался на секунду, не был ли отец Себастьян послан к нему с целью заманить его в эту ловушку. Маловероятно – монаха прислал к нему сам епископ, и он пришел с корой. Ну да ладно, скоро я это узнаю, подумал он. И если святой отец все-таки окажется в этом замешан, я своей рукой перережу несколько папистских глоток.
Струан пристально всматривался в темноту. Он вытащил из сапога нож и поправил на руке ремень боевого цепа. Когда отец Себастьян начал дышать не так тяжело, он повел его через холм, мимо церкви Святого Антония и дальше вниз, к улице, на которую выходила наружная стена дома Мэй-мэй. В этой высокой и толстой стене, сложенной из гранитных глыб, была устроена дверь.
Он резко ударил в нее дверным молотком. Через несколько секунд в двери открылось окошечко, и из него выглянуло настороженное лицо Лим Диня. Дверь распахнулась. Они вошли в передний двор, и Лим Динь опять аккуратно запер дверь на засов.
– Теперь мы в безопасности, – сказал Струан. – Лим Динь, чай пить сильно быстро раз-раз! – Он жестом показал отцу Себастьяну на стул и положил на стол свой боевой цеп. – Сначала отдышитесь.
Монах убрал руку с распятия, которое сжимал все это время, и вытер пот со лба.
– Кто-то действительно пытался нас убить?
– Было у меня такое чувство, – ответил Струан. Он снял сюртук и осмотрел плечо. Пуля лишь обожгла кожу.
– Позвольте мне взглянуть, – предложил монах.
– Это пустяки. – Струан надел сюртук. – Не беспокойтесь, святой отец. Лечите ее, я отвечаю за все. С вами все в порядке?
– Да. – Губы монаха пересохли, во рту горчило. – Сначала я приготовлю чай из хинной коры.
– Хорошо. Но прежде чем мы приступим, поклянитесь на кресте, что вы никогда и никому не расскажете об этом доме, о том, кто в нем живет, и о том, что здесь происходит.
– Это, право, не обязательно. Нет ничего, что бы…
– Нет, есть! Я хочу, чтобы тайны моей личной жизни оставались только моими! Если вы не дадите мне клятвы, я сам буду лечить ее. Похоже, что про лечение хинной корой я знаю столько же, сколько и вы. Решайте.
У монаха сжалось сердце. Скудность собственных познаний была ему мучительна, его сжигало страстное, всепоглощающее желание исцелять во имя Господне.
– Пусть будет так. Я клянусь на святом распятии, мои уста запечатаны.
