Первоначальный план Мао Феня предполагал ворваться в город на закате до того, как наступят запретные часы. Широкие улицы в это время еще должны были быть заполнены простыми людьми, спешащими закончить свои дневные дела. Толстый тайпэн разумно рассчитывал на то, что страже и гарнизону в такой ситуации будет особенно неудобно. Паника и необходимость защищать горожан свяжут защитников столицы и позволят ударной группе быстро и беспрепятственно прорываться к площади Цы–сэн и Золотому Дворцу. Двигаться к цели собирались быстро и в открытую, напрямую по Юсудзаки О–ки, центральному Императорскому проезду, надвое рассекавшему Хэйан–кё. Подобной откровенной наглости ни тайпэнто Мори, ни другие командиры столичных войск точно не могли ожидать. Ли, молча, выслушав эти предложения, настоял на том, чтобы перенести атаку на более позднее время, и тем самым наоборот свести к минимуму число жертв среди мирного населения. Мао, поершившись для виду, в конечном итоге согласился с братом–вассалом. Видимо, безграничная вера в правое дело и неизменность предначертаний Судьбы, которой следовал Хань, была довольно заразна. Так, во всяком случае, объяснила случившееся Таката.
К запертым воротам, украшенным бронзовым изображением Черепахи, ётёкабу подошли своими основными силами в поздних сумерках, сохраняя всю возможную тишину и разослав дозорные группы в разные стороны. Внезапность и скрытность являлась основным фактором, дававшим разбойникам возможность для быстрого захвата укрепленного комплекса над северным въездом в столицу. Отряды бандитов, укрывавшиеся в городе, готовились нанести удар в спину страже, как только она начнет оказывать нежданным налетчикам хоть какое–то осмысленное сопротивление.
Пространство напротив стены, достигавшей в высоту сорока локтей, было ярко освещено многочисленными фонарями, развешенными на вкопанных в землю столбах. Такие же резные колонны, опоясанные гроздьями огней, заключенных в решетчатые узилища, выстроились вдоль широкого полотна дороги, нырявшей под тяжелые створки, окованные железными полосами. Мягкий янтарный свет, заливавший округу, придавал древнему городу элемент доброй забытой сказки, но в тоже время, практической пользы от предосторожностей столичного гарнизона было гораздо больше, чем могло показаться непосвященному. К несчастью для солдат и офицеров, стерегших покой Хэйан–кё, все их разумные хитрости не были рассчитаны на вмешательство демонических сил.
Туман, который напустила кумицо, молочной пеленой расползся вокруг ворот, погружая людей и постройки в призрачную полумглу. Прежде чем донесение о странном явлении достигло ушей офицера, командовавшего караульной сменой, почти сотня фигур в темной одежде начала свое восхождение по стенам, используя специальные перчатки–мубаки с загнутыми крючьями и длинные шипы на накладных деревянных подошвах, крепившихся поверх удобных матерчатых ботинок. Пожар, вспыхнувший на одном из складов Инаса и устроенный не без участия неких таинственных личностей, стал еще одним отвлекающим маневром. Первый тревожный удар гонга раздался лишь, когда лазутчики уже сбрасывали вниз со стен веревки с узлами, бухты которых они подняли наверх на собственных спинах. Еще четыре сотни ётёкабу, дождавшись сигнала, ринулись на штурм.
Императорские полководцы ожидали результатов сражения в стороне, возглавляя группу прорыва, в которую вошло десять дюжин сохэй из монастыря Рякудзи и сотня разбойников в тяжелых кольчужных доспехах. Монахи с самого начала недовольно косились на демонов из свиты Ли Ханя, но никак иначе свое неудовольствие не выражали, проявляя завидную сдержанность. Во взглядах ётёкабу, большей частью обращенных на Куанши, читался в основном страх и откровенная зависть. Никто из преступников ни секунды не сомневался бы в том, как следовало бы поступить, если бы он вдруг оказался обладателем демонических сил и возможностей. Правда, роль неизвестных ведьмаков, управлявших чудовищем, была для бандитов ясна не до конца и вызывала определенные опасения. Никто не давал гарантий, что в критический момент темные чародеи не начнут скармливать союзников своим «зверушкам». Этого же могли вполне потребовать и какие–нибудь тайные колдовские ритуалы.
Тем временем, иллюзорный туман Фуёко начал рассеиваться, чары кумицо имели свои пределы, но нападавшие знали об этом. К указанному моменту большинство фонарей у городских укреплений на данном участке уже были погашены лучниками, две сотни которых выдвинулись следом за штурмовой группой. Длинные хшминские стрелы били из темноты довольно точно, а имперские солдаты на освещенных стенах, хоть и укрывались за зубцами, но все равно оказывались прекрасными мишенями для бывших охотников, клавших пять выстрелов из пяти в узкие бойницы надвратного бастиона. Тревожный звон, набирая силу, катился над крышами домов в разные стороны, ширясь и разрастаясь с каждой минутой.
