— Я, мои люди, жители моего района — преданные поданные Нефритового престола! Лишь Избранник Неба имеет власть над нами, и лишь его мы признаем Единым Правителем! И потому, считаем, что добровольцы нашего района должны появиться в рядах ополчения на равных с прочими. Вы пригласили на совет старост из всех этнических кварталов, и даже старейшина Сиртакского мола прибудет на эту встречу. Так неужели мы не заслужили равного отношения, лишь потому, что были рождены юнь?!
— Вопрос о добровольцах–юнь поднимался на самом высоком уровне с самого начала осады, — мягко ответил Гкень. — И вам известно это, уважаемый. Равно как и известно о тех печальных сомнениях, что вызывает у нас бесспорная преданность абсолютного большинства жителей вашего района. Вы не можете поручиться за всех, как бы того не желали, и вероятность того, что соглядатаи вражеских генералов скрываются именно среди своих соплеменников слишком велика.
— Это возмутительно, — прошипел сквозь зубы Юрчи, сумев все же сдержать себя в руках.
— Это правда, — печально вздохнул Мяо. — И не будет обманывать сами себя. Но я обещаю вам, что уже в ближайшее время обращусь к высокочтимому Руо Шеню с просьбой пересмотреть категоричность решений, принятых по этой болезненной теме. Многие жители Таури и вправду не принадлежат к имперской нации, хотя и являются подданными моего повелителя уже не в первом поколении. Думаю, мы изыщем возможности для некоторого компромисса.
— Это было бы замечательно, — кивнул, соглашаясь, Зэн.
— А пока могу лишь предложить вам посетить сад этого великолепного учебного заведения, скажем, как раз в те часы, когда я буду иметь беседу с другими старостами. У моего дзи прекрасная память, поэтому уверен, вы сможете узнать обо всем, что он сочтет нужным вам передать.
Юнь понимающе закрыл глаза и склонился в поклоне. Завуалированное послание Мяо о том, что он расскажет ему устами своего слуги все, что не будет, по мнению тайпэна, принадлежать к слишком закрытыми сведениями, Зэн понял превосходно.
— Этого для меня, пока, будет довольно. Но лишь «пока».
Пролом в стене был огромен, и потому одновременно пугал и вызывал восхищение. Целый пролет мощной конструкции, возведенной императорскими инженерами, просто разлетелся в древесную щепу, унесенную водами реки. Тысячник Басо Нуен разглядывал эту картину не в первый раз и лишь бессильно скрежетал зубами. Проклятья, что посылал его разум в адрес императорского колдуна, не были такими уж изощренными, но зато более чем искренними.
Шли уже вторые сутки с тех пор как, объединив разрозненные отряды своей армии, Нуен вернулся в Йосо, чтобы вновь захватить опустевший город. Из некогда шести тысяч солдат ему удалось собрать чуть больше двух, половину из которых составляли его собственные люди. Кроме Басо не уцелел ни один полковой командир, и даже сотников не хватало, чтобы закрыть все бреши на офицерских должностях. Припасов и обоза у войск Нуена тоже теперь не было, а собирать повторный «урожай» с уже раз ограбленных окрестных земель не имело теперь никакого смысла. Да и сама мысль о подобных действиях претила Басо, ведь, в конце концов, он не был потомком настоящих строевых военачальников Юнь, и по–хорошему уже этого одного было для него достаточно, чтобы не уподобляться им во всем.
Как один из самых молодых тысячников своего царства, Нуен мог гордиться многим на своем коротком жизненном пути. Он умел объединять людей и вести их за собой, его старания и успехи замечались начальством, а свой нынешний титул он получил из рук самого генерала Манчи. Старый полководец привил в Басо любовь и уважение к императорским армейским традициям, и хотя до коренных внутренних изменений во всех царских войсках было еще довольно далеко, Нуен пытался делать все, что мог, на своем непосредственном месте. Именно нежелание участвовать в погромах, грабежах и убийствах, заставило Басо увести своих солдат из Йосо за несколько дней до атаки. Именно это нежелание и спасло его тысячу от сокрушительного удара тайпэна Ли Ханя.
Признаться, до этих событий Басо не слишком верил во все те сказки и слухи, что ходили вокруг таинственной персоны бывшего императорского раба, сумевшего за пару лет взлететь к вершинам нефритовой пирамиды. Но стоя сейчас перед разрушенной, хотя вернее было бы сказать перед разбитой крепостной стеной, Нуен вынужден был признать, что какая–то доля правды была и в таких глупых россказнях.