— Я не зря предложил обсудить этот вопрос, не апеллируя к моральным дилеммам, — Цзянь заметно побагровел, но сумел сохранить спокойный тон. — Речь идет о сохранении целостности Империи, и потеря некоторых окраин кажется мне меньшим злом, чем опасность того, что Юнь начнут грабительские набеги на центральные провинции, едва покончат с очагами сопротивления в Генсоку и Хэйдань. Кроме того, только частично уступив их требованиям и предложив в оплату некоторое количество золота, мы можем почти гарантированно говорить о сохранении своего влияния в Таури. Надеюсь, никому не нужно пояснять важность этого порта и необходимость нашего там присутствия, даже если кругом будут лежать враждебные земли?
— Неужели вы полагаете, что Юнь действительно пойдут на переговоры, и будут спокойно ожидать, когда наша Закатная армия вернется из степных равнин, чтобы смешать их с грязью? — с горьким сарказмом ответил Ли.
— Юнь уже удерживают в руках почти все пограничье, мне неприятны слова Ши, но я вынужден с ними согласиться, — покачал головой Вань. — Нельзя отвергать саму возможность, ни разу не попытавшись. В любом случае, мы ничего не теряем.
— Кроме уважения врага и веры простых людей в Империю, — презрительно выдохнул Хань, заставив обоих полководцев стиснуть зубы от злости.
Цзянь понимал, что мальчишку стоит поставить на место, но сделать это было непросто. Конечно, что может быть легче, чем, находясь в безвыходной ситуации, встать в позу и начать рассуждать о высокой морали, преданности долгу и любви к своей родине? С этой стороны к позиции Ли невозможно было придраться, вот только Ши сам был бы первым, кто поддержал бы Ханя, выскажи он в рамках своего «патриотического курса» хоть одну дельную мысль, а не одни лишь завуалированные обвинения в предательстве.
Спор полководцев прервала поднятая рука сиккэна.
