– Не понимаю, что на тебя нашло? Отравили чем-нибудь на позавчерашнем симпосионе? Вино мне показалось кислым…
– Тебе – вино, а мне показалась кислой моя жизнь! В Афинах становится всё больше народа. Люди озлобляются от тесноты, шума, крика, вечной нехватки – то воды, то пищи. В эту жару все глядят на встречных свирепо, как на врагов. И гинекономы ярятся без причин – скоро красивой женщине нельзя будет появиться на агоре ил Акрополе по вечерам.
– В этом согласна с тобой. Тесно в Афинах, да и во всей Аттике, говорят, собралось пятьсот тысяч человек.
Святая мать Деметра! Во всей Спарте не больше полутораста тысяч. В таком множестве люди мешают друг другу и озлобляются. Видят роскошь, красоту и завидуют, насыщая воздух испарениями чёрной желчи.
– Не одна теснота, Эгесихора! Последствия прежних войн, и особенно прошлогодней. Наш красавец царевич он теперь царь македонский и по существу владыка Эллады – показал волчьи зубы, да славится Аполлон Ликейский. До сего дня на рынке рабов продают фиванцев, мужчин всего по сотне драхм, а женщин по полторы. Сам город стерт с лица Геи. Ужаснулась вся Эллада!
– Кроме Спарты!
– Разве Спарта одна устоит? Дело вашего царя Агиса плохо – он хотел быть один, когда совместный бой привел бы греков к победе, и остался один – против могучего врага.
Эгесихора задумалась и вздохнула.
– Всего три года прошло, как македонские мальчишки явились к нам…
– Только ли македонские? А как насчет Крита?
Лакедемонянка вспыхнула, продолжая:
– Убит Филипп, воцарился Александр, стал вместо него главным военачальником Эллады, сокрушил Фивы, и теперь…
– Отправляется в Азию на персов, продолжая дело отца.
– Ты получила вести от Птолемея? Давно?
– В один из тяжёлых дней гекатомбейона. И с тех пор – ничего. Правда, он посылает мне одно письмо в год. Сначала писал по пять…
– Когда он прислал тебе эту… – спартанка дотронулась до третьей звезды ожерелья, сверкавшего на медном теле подруги.
Таис опустила ресницы и, помолчав, сказала:
– Птолемей пишет, что Александр поистине показал божественный дар. Подобно Фемистоклу он всегда умеет мгновенно изобрести новый ход, принять другое решение, если прежнее не годится. Но Фемистокл стремился на запад, а Александр идет на восток.
– Кто же более прав?
– Как я могу знать? На востоке баснословные богатства, неисчислимые народы, необъятные просторы. На западе людей меньше, и Фемистокл даже мечтал переселить афинян в Энторию за Ионическое море, но умер в изгнании в горах Тессалии. Теперь его могила на западном мысу Пирейского холма, где он любил сидеть, глядя на море. Я была там. Уединенное место покоя и печали.
– Почему печали?
– Не знаю. Разве ты можешь сказать, почему тяжёлая тоска, даже страх охватывает людей в руинах Микен? Недоброе, запретное, отвергнутое богами место. На Крите показывают гробницу Пасифаи – и то же подобное страху чувство приходит к путникам, будто тень царицы со сверкающим именем и ужасной славой стоит около них.
– Ты Пантодаей можешь прозываться, милая,- Эгесихора с восхищением поцеловала подругу,- поедем на могилу Фемистокла, погрустим вместе! Какая-то ярость накипает во мне против этой жизни, я нуждаюсь в утешении и не нахожу его.
– Ты сама тельктера – волшебница, утешающая, как говорят поэты,- возразила Таис, – просто мы становимся старше, и в жизни видится другое, и ожидания делаются больше.
– Чего же ждешь ты?
– Не знаю. Перемены, путешествия, может быть…
– А любовь? А Птолемей?
– Птолемей – он не мой. Он – теликрат, покоритель женщин, но я не буду у него в затворе, подобно афинской или македонской супруге, и чтобы меня наказывали рафанидой в случае измены. Меня?! А пошла бы с ним далеко, далеко! Поедем на холм Пирея хоть сегодня. Пошлю Клонарию с запиской к Олору и Ксенофилу. Они будут сопровождать нас. Поплывем вечером, после спада жары, и проведем там лунную ночь до рассвета.
– С двумя мужчинами?
Эти двое настолько любят друг друга, что мы нужны им только как друзья. Это хорошие молодые люди, отважные и сильные. Ксенофил выступал на прошлой олимпиаде борцом среди юношей.
Таис возвратилась домой ещё до того, как солнце стало свирепствовать на белых улицах Афин. Странная задумчивость пришла к ней на склоне холма выше Фемистон лейона, где они сидели вдвоем с Эгесихорой, тесно обнявшись, в то время как двое спутников лежали внизу около лодки и обсуждали поездку в Парнею для охоты на диких свиней. Эгесихора поверила подруге тайну. Эоситей младший двоюродный брат Агиса, царя Спарты, уплывает в Египет с большим отрядом воинов, которых нанял египетский фараон Хабабаш для своей охраны. Наверное, он замышляет выгнать персидского сатрапа – шесть кораблей отплывают сразу. И начальник лакедемонян зовет её поехать с собой, пророча славу дивной дочери Спарты в стране поэтов и древнего искусства, преданной прекрасному.
Эгесихора крепко прижала к себе Таис и стала уговаривать поехать с нею в сказочный Египет. Она может побывать на Крите – с такой надежной охраной можно не опасаться никаких пиратов или разбойников.
