Запрокинув голову, он выпил яд залпом, пошатнулся и выпрямился, опираясь на плечо Лисиппа. Чаша с едва слышным звоном упала на землю. Остальные гости как один выпили и бросили свои чаши, разбивая вдребезги стекло, фаянс, керамику. Эти черепки должны быть насыпаны под будущее надгробие.
– Хайре! Лёгкий путь через Реку! Наша память с тобой, Клеофрад! – раздались громкие выкрики со всех сторон.
Ваятель, с серым лицом, непроизвольно подергивающимися губами, сделал последнее громадное усилие и широко улыбнулся, глядя перед собой глазами, уже увидевшими мрак Аида, и рухнул навзничь.
В тот же момент – по крайней мере, так показалось Таис – солнце Скрылось скрылось за хребтом и лёгкие летние сумерки окутали молча стоявших людей.
Среди гостей присутствовали два врача. Они осмотрели Клеофрада, положили на носилки. На голову ему надели венок, как на победителя в состязании. Да и разве он не прошел победителем по трудам жизненного пути? При свете факелов и луны ваятеля понесли на кладбище эллинов и македонцев, высоко над городом, в роще древовидного можжевельника. Низкие деревья своей сумрачной хвоей, как бы отчеканенной из бронзы, осеняли немногие могилы. Афинский ваятель просил предать его земле, а не устраивать погребального костра. Могила была вырыта заранее. На неё положили временную плиту, до того как друзья покойного, ваятели, придумают и изготовят надгробие.
Прямо с кладбища участники печальной церемонии вернулись в дом Лисиппа на полуночный поминальный пир. Время близилось к рассвету. Горюющая, усталая Таис вспомнила совсем другой рассвет, когда она любовалась могуществом только что покончившего с собой ваятеля. Как бы угадав её мысли, Лисипп позвал её и Эрис вместе с Эхефилом и несколькими друзьями в освещенную алебастровыми лампионами рабочую комнату.
– Ты слышала от Клеофрада, что он отдал мне Ана- диомену,- сказал Лисипп, обращаясь к Таис.- Ещё раньше он сказал мне о твоем щедром пожертвовании для завершения статуи. Таким образом, ты и я – совладельцы Анадиомены, наследники Клеофрада. Скажи, что хотела бы ты: получить изваяние себе, оставить у меня или поручить мне продать скульптуру богини. Стоимость ее, не говоря уже о материале, громадна. Вряд ли я смогу выплатить тебе твою часть. Ты, наверное, сможешь возместить мне мою, но, мне кажется, подобная статуя не годится тебе и вообще всякому человеку, понимающему, что чудо искусства и богиню нельзя иметь в единоличном владении.
– И ты прав, как всегда, учитель. Позволь мне отказаться от моей, как ты называешь, доли и оставить статую у тебя.
– Щедрая моя Таис! – довольно воскликнул Лисипп.- Может статься, и не будет нужды в твоем великодушии. Признаюсь тебе, что я когда-то говорил с Александром о намерении Клеофрада изваять тебя, и…
Сердце Таис забилось, она глубоко вздохнула.
– …и он сказал,- невозмутимо продолжал Лисипп,- если, по моему мнению, статуя удастся, он будет первым покупателем у Клеофрада. Я тогда спросил, почему же он просто не закажет её ваятелю? А он посмотрел на меня так, будто я задал нескромный вопрос. Я полагаю, что ты согласишься, чтобы я продал Анадиомену Александру. Он пошлет её в Элладу – может быть, в Афины, может быть, на Китеру.
Таис опустила ресницы и молча наклонила голову, потом спросила, по-прежнему не поднимая глаз:
– А что решил Эхефил со своей Аксиопеной?
Молодой ваятель упрямо сказал:
– Я оставлю Аксиопену у себя, пока… пока Эрис не согласится быть моей!
Эрис гневно и громко ответила:
– Об этом не договариваются при всех, как с блудницей на базаре. Великая Мать требует ночи для своего таинства. Те, кто осмеливаются нарушить её заветы, уподобляются скотам, не знающим, что любовь священна и нуждается в подготовке души и тела. Или вы, эллины, забыли веления Матери Бездны Кибелы?
Таис с изумлением посмотрела на чёрную жрицу. Что заставило её произнести такую тираду? Догадавшись, она улыбнулась, и веселые огоньки мелькнули в её печальных глазах.
– Эхефил, или лучше тебя называть Эрифилом?! Не будь ты художником, я постаралась бы всеми силами отвратить тебя от безумного стремления, означающего твою гибель. Даже художнику, создателю Аксиопены, я говорю – берегись, берегись и ещё раз берегись. Ты не добьешься счастья, но узнаешь Эрос, какой встречают ценой смерти и только редкие люди.
– Что говоришь ты, госпожа? – резко повернулась к ней Эрис. – Ты поощряешь его?
– Почему бы нет? Давно пора сбросить мрак, окутавший тебя в храме Кибелы. Хочешь ты этого или нет, но часть тебя уже взята Эхефилом в изваяние.
– И ты предлагаешь мне служить мужу?
– Совсем наоборот. Муж будет служить тебе. Смотри, он едва удерживается от желания обнять с мольбой твои колени.
– Я не могу нарушить обетов и покинуть тебя!
– Это уж твоё и его дело прийти к согласию. А нет, так ты убьешь его, избавив от мучений.
– Согласен, госпожа Таис! – просияв, вскричал Эхефил.
– Не радуйся,- сурово оборвала Эрис,- ничего не случилось.
– Случится! – уверенно сказала Таис и попросила прощения у Лисиппа, с любопытством следившего за «семейной сценой».
