– Мне кажется, Александру, если он вернется, будет не до Анадиомены. Вспомни, какое огромное количество людей ждет его в Вавилоне. А кроме людей, горы бумаг, прошений, отчетов со всей громадной его империи. Если прибавится ещё Индия…
– Она не прибавится! – уверенно сказал Лисипп, и Таис вспомнила овомантию.
– Я не имею понятия, сколько может стоить Анадиомена.
– Много! Хоть и не дадут, наверное, столько, как за Диадумена моего учителя Поликлета. Всему миру известно, что за него было заплачено сто талантов в прежние времена, когда деньги были дороже. Анадиомена настолько прекрасна, что, включая стоимость серебра, за неё дадут не меньше чем тридцать талантов.
– Это громаднейшая цена! А сколько вообще берут ваятели? – спросила удивленная Таис.
– За модели и парадигмы хороший ваятель берет две тысячи драхм, за статуи и барельефы до десяти тысяч.
– Так это всего полтора таланта!
– Разве можно сравнивать исключительное творение, созданное Клефрадом, и работу хорошую, но обычную? – возразил ваятель.- Так подождем всё же с Анадиоменой?
– Подождем,- согласилась Таис, думая о чем-то другом, и Лисипп удивился отсутствию всяких признаков волнения, какое вызывало прежде упоминание об Александре.
Афинянка взяла серебряный колокольчик, данный ей старшим жрецом, и встряхнула его. Спустя несколько минут в келью явился он сам и остановился на пороге. Таис пригласила его сесть и осведомилась о здоровье его младшего собрата.
– Он заболел серьёзно. Не годится для исполнения высших обрядов Тантр с нею,- кивок в сторону Эрис.
– У меня к тебе большая просьба, жрец. Нам время покинуть храм, а мне хотелось бы испытать себя ещё в одном.
– Говори.
– Получить поцелуй змея, как ваша повелительница Нагов.
– Она обезумела! Вы сделали из неё мэнолис, охваченную исступлением менаду,- закричал Лисипп так громко, что темнолицый жрец укоризненно взглянул на него.
– Ты чувствуешь себя в силах выполнить страшный обряд? – серьёзно спросил индиец.
– Да! – уверенно сказала Таис с беспечной отвагой, издавна знакомой Лисиппу.
– Ты губишь ее, – сказал ваятель жрецу,- ты убийца, если позволишь ей.
Жрец покачал головой.
– Желание в ней возникло неспроста. Определить соразмерность своих сил необходимо перед выполнением задач жизни, ибо жизнь – искусство, а не хитрость, для открытых глаз и сердец. Возможно, она погибнет. Значит, таково начертание Кармы – прервать её жизнь в этом возрасте. Если не погибнет – испытание умножит её силы. Да будет так!
– И я тоже.- Эрис стала рядом со своей хозяйкой и подругой.
– Иди и ты, я не сомневался в твоем желании.
Лисипп, потеряв дар речи от страха и негодования, вцепился себе в бороду, как если бы это была борода жреца.
Таис и Эрис спустились в подземелье. Повелительница змея сняла с них все одежды и украшения, вытерла молоком и полынью, надела передники. Обучиться простому напеву для музыкальной афинянки было делом нескольких минут. Обучение Эрис потребовало больше времени, но ритмы обе, как танцовщицы, поняли сразу.
Повелительница змей вызвала своё чудовище, и Таис первая начала смертельно опасную игру. Когда змей поднялся, склоняя вниз чешуйчатую морду, Таис услышала шёпот на непонятном языке, прижалась губами к носу чудовища, молниеносно отпрянув. Змей бросился, брызгая ядом на передник, но Таис, трепеща от пережитого, была уже вне опасности. Змею дали отведать молока, и вперёд выступила Эрис. Чёрная жрица не стала выжидать и, едва змей поднялся на хвосте, звонко чмокнула его в нос и отпрянула, даже не дав ему забрызгать себя ядом. Повелительница змей вскрикнула от неожиданности, и разъяренное чудовище кинулось на нее. Индианка уклонилась от укуса, плеснула в морду змеи молоко из второй чашки, которую держала в руках, оттолкнула Таис и Эрис за решетку и облегченно вздохнула. Таис расцеловала её и подарила дорогой браслет. В тот же вечер старший жрец надел Эрис ожерелье необычайной редкости – из ядовитых зубов самых гигантских змей, когда либо пойманных в индийских лесах. Таис получила другой подарок – ожерелье из когтей чёрных грифов, окованных золотом и нанизанных на цепочку.
– Это наряд хранительницы заповедных троп, ведущих на восток, за горы,- пояснил жрец.
– А мое? – спросила Эрис.
– Как и полагается, символ бесстрашия, неутомимости и воздаяния,- ответил индиец, глядя на чёрную жрицу с гораздо большим, чем ранее, уважением.
Кроме того, старший жрец подарил Таис чашу из прозрачного халцедона с вырезанным на ней изображением змеиного танца.
Лисипп, когда афинянка пришла к нему показывать подарок, отвернулся с негодованием, клянясь больше не иметь к ней привязанности, потому что негодная мэнолис прибавила ему ненужной седины. Таис пришлось долго ластиться к великому ваятелю, пока сердце его, чувствительное, как у всякого художника, к женской красоте не размякло и отчаянная ученица не была прощена.
