– А что сказал тот, кто видит вдаль?
– Что тебе будет дорога кольцом на много лет. И мне, но мой путь – короток, хотя буду вместе с тобой до его конца…
Таис молча смотрела перед собой в каменистую осыпь склона на трепещущие под ветром былинки. Эгесихора следила за ней, и странная печаль углубила уголки полного, чувственного рта спартанки.
– Когда они плывут? – вдруг спросила Таис.
– В двадцатый день боэдромиона из Гития.
– А туда?
– За неделю до того надо плыть из Пирея. Его собственный корабль возьмет нас со всем имуществом.
– Осталось не много времени,- молвила Таис, поднимаясь и отряхивая песок с живота, бедер и локтей. Встала и Эгесихора, разделяя ладонью вьющиеся пряди тяжёлых волос. Гесиона подбежала к Таис с куском ткани, служившим для стирания соли, обтерла и лакедемонянку. Почти не разговаривая, подруги доехали до дома Таис. Эгесихора, скрыв лицо под покрывалом, в сопровождении сильного конюха пошла домой уже в сумерках.
На следующий день вся агора возбужденно обсуждала приключение у Ликейской рощи. Афиняне – большие любители судачить и сплетничать, изощрялись в описании ужасной катастрофы. Число покалеченных неуклонно возрастало, к полудню достигнув пятнадцати. Имя Таис повторялось то с восхищением, то с негодованием в зависимости от возраста и пола говоривших. Но все почтенные женщины сходились на том, что надобно проучить «та метротеп Кресса» (критянку по матери), в своей наглости не постеснявшуюся нарушить покой обители великого мудреца. Гинекономы уже послали своего представителя к Таис, чтобы вызвать её в суд для дачи показаний. И хотя сама Таис не обвинялась в серьёзном преступлении и, кроме денежной пени, ей ничего не грозило даже при несправедливом обороте дела, её подруга могла понести суровое наказание. Свидетели видели женщину, несущуюся на колеснице, а весь город знал, что тетриппой – четверкой лошадей – могла управлять только гетера Эгесихора. Её покровители задержали дело, но вскоре выяснилось, что один из сыновей влиятельного и знатного Аристодема изувечен копытами и колесами. Ещё три ученика Стагирита требовали удовлетворения за поломанные рёбра, руку и ногу. И в «тяжёлые дни» Метагитниона – три последние дня каждого месяца, посвященные умершим и подземным богам,- Эгесихора ночью внезапно явилась к подруге в сопровождении своих рабов и целого отряда молодых людей, нагруженных узлами с наиболее ценным имуществом.
– Все кончено,- объявила спартанка,- я продала остальное!
– А лошади?! – испуганно воскликнула Таис.
Хмурое лицо подруги вдруг просияло.
– Они уже на корабле, в Мунихионе. И я сама буду там ещё до рассвета. Что же, прорицатель оказался неправ, и воля богов разлучает нас.
– Нет! – пылко сказала Таис.- Я решила тоже…
– Когда решила?
– Сейчас.
Лакедемонянка сжала подругу в сильных объятиях и вытерла слезы радости о её волосы.
– Но мне нужно время, чтобы собраться. Я не буду продавать дом, а оставлю его верному Акесию. И садовник
с женой тоже останутся. Других – Клонарию, Гесиону и конюха – я возьму с собой. Нужно дня три…
– Пусть будет так: мы плывем в Эгину, а через три дня вернемся за тобой.
– Нет, лучше не возвращайся, а жди меня в Гераклее. Я найду моряков, которые охотно и не привлекая ничьего внимания перевезут меня. Поспешим, мы всё решили.
– Таис, милая! – Эгесихора ещё раз обняла ее.- Ты сняла камень с моей печени!
И спартанка, напевая, стала спускаться на Пирейскую дорогу во главе своего импровизированного отряда.
«Я сняла, а ты положила»,- подумала Таис, глядя вслед бодрой лакедемонянке. Она перевела взгляд вверх на свои любимые высокие созвездия над чёрными остриями кипарисов, столько раз выслушивавших её немые мольбы к Афродите Урании. Гетера почувствовала небывалую тоску, будто она прощалась навсегда с великим городом, наполненным могущественной красотой, сотворенной множеством эллинских художников в десятках поколений.
Она послала Клонарию, взбудораженную таинственным ночным посещением, за Талмидом – могучим атлетом, жившим по соседству. Вооруженный кинжалом и медной дубинкой, он не раз сопровождал гетеру, любившую иногда побродить ночью. Таис хорошо платила, и Талмид неслышно крался позади, не мешая девушке чувствовать себя наедине с ночью, звёздами, статуями богов и героев.
В эту ночь Таис медленно пошла к Пеласгикону – стене из громадных камней, воздвигнутой далекими предками у основания Акрополиса. Может быть, то был могущественный народ, чья кровь текла в жилах полукритянки? Эти камни всегда привлекали Таис. И сейчас она коснулась рукой глыбы и вдруг прижалась всем телом к камню, ощущая сквозь тонкий хитон его неиссякаемую теплоту и твердость.
Темнота безлунной яркозвёздной ночи была подобна просвечивающей чёрной ткани. Только в прозрачном и светоносном воздухе Эллады можно было испытать такое ощущение. Ночь одевала всё вокруг, как тончайшее покрывало на статуе нагой Анахиты, в Коринфе, скрывая и одновременно открывая неведомые глубины тайных чувств.
