– Эоситей и его спартанцы – люди особенного мужества. Они не боятся ни смерти, ни судьбы. Если ты не хочешь уплыть из Египта в трюме корабля связанной, советую подумать. Я найду такое убежище, что лазутчики не разыщут тебя.
Эгесихора засмеялась снова.
– Не могу представить, чтобы главный стратег, закаленный воин, родственник царя, в решительный час заботился о женщине, о гетере, хотя бы и такой великолепной, как я,- спартанка кокетливо изогнулась.
– И ошибаешься. Он хочет владеть тобой безраздельно именно потому, что ты великолепна как богиня, окружена всеобщим вниманием и поклонением. А расстаться, тем более отдать кому-нибудь, будь то сам Аргоубийца, для него – унижение, худшее, чем смерть. Его или твоя… сначала твоя, но не прежде, чем ты до дна осушишь чашу унижений, которыми он воздаст тебе за власть над ним и непокорство. Темна и глуха ко всему, кроме себя, душа подобных людей. Они опаснее любого врага… даже если они друзья или – особенно – возлюбленные.
Утомившись длинной речью, Таис умолкла. Молчала и Эгесихора, недвижно стоя в сумерках и не замечая ни прохожих, ни зажженных у пристани факелов.
– Пойдем домой к тебе,- встрепенулась она,- я должна написать ответ.
– Какой?
– Буду ждать здесь. Боюсь кораблей – мои соотечественники могут подстеречь меня в любом месте выше Навкратиса. Боюсь оставить лошадей – куда я их спрячу? Тем более что ты согласилась остаться здесь со мною до времени.- И Эгесихора обняла, прижимая к себе, верного друга детских лет.
Спартанка воспользовалась четким почерком Таис, попросив её написать короткий, исполненный любви ответ, приложила печать присланного Неархом перстня и заняла у подруги два золотых дарика, чтобы заставить почтаря немедля отправиться в обратный путь до следующей станции.
Раб садовник, спрятав письмо в набедренной повязке, отправился сквозь тьму в ксенон почтовой станции, недалеко от древнейшей ступенчатой пирамиды фараона Джо- сера.
Эгесихора допоздна дожидалась возвращения посланца и, лишь узнав, что ангарей согласился выехать поутру, отправилась домой с факелами и двумя сильными спутниками. Вряд ли кто в Мемфисе осмелился бы тронуть возлюбленную самого стратега, но ночью все никтериды (летучие мыши) одинаковы.
Уснувшая поздно Таис проспала дольше обычного. Её разбудила Клонария, ворвавшаяся с криком: «Госпожа, Госпожа!»
– Что случилось?- встревожилась мгновенно очнувшаяся гетера. Ощущение недобрых событий всё сильнее назревало в ней, и Таис выпрыгнула из постели.
– Мы только что с рынка,- торопливо рассказывала рабыня.- И там все говорят об одном – убийстве почтаря, прибывшего вчера из Дельты. Его нашли на рассвете в воротах станции…
– Беги за Гесионой!- прервала Клонарию афиаянка.
Гесиона примчалась из сада и тотчас была, послана с наказом бегом привести Эгесихору. Таис приказала приготовить широкие белые египетские плащи и взнуздать Салмаах. Надев короткий хитон для верховой езды, Таис нетерпеливо ходила перед террасой в ожидании подруги. Наконец, встревоженная задержкой, она велела Клонарии сбегать к Эгесихоре. Расстояние в четверть схена до жилища спартанки было пустяковым для здоровой девушки. Она понеслась как антилопа, крикнув, что «рожденная змеей», наверное, не бежала, а ползла. Когда запыхавшаяся рабыня вернулась одна, Таис поняла, что её опасения сбываются.
– Хрисокома и рожденная змеей уехали вместе на четверке,- сообщила Клонария.
– Куда?
– Никто не знает. Вот но той дороге,- рабыня покачала на юг.
Эгесихора, очевидно, решила укрыть своих драгоценных лошадей в садах, близ могил древнейших царей Тупой Пирамиды. Владелец садов был эллином по отцу и одним из ярых поклонников золотоволосой.
Таис вскочила на Салмаах и унеслась в пыли, прежде чем рабыня смогла сказать хоть слово.
Афинянка шпорила кобылу твердыми пальцами ног и проскакала бешеным галопом целый схен. Обрыв западных скал приближался к самой реке. Обогнув его, Таис осадила Салмаах. Из-за кустов появилась четверка Эгесихоры, медленно ехавшая навстречу. С одного взгляда афинянка поняла, что случилось огромное до ужаса несчастье.
Привалившись к арбиле – передней стенке колесницы – с опущенной головой стояла Гесиона. Её волосы раскосматились на ветру, хитон сполз, обнажая плечо. Послав Салмаах вперёд, Таис с убийственной ясностью поняла, что пыльно-золотые пряди, колеблемые ветром в прорезах правого борта колесницы, – концы волос её подруги. Подскакав ближе, она увидела залитый кровью хитон Гесионы, темные пятна на желтой краске и медленные страшные капли, падавшие в пыль позади лошадей. Гесиона, белее афинских стен, намотала вожжи на выступ арбилы, поддерживавшей верхний дышловой стержень. Девушка почти не управляла конями, лишь удерживая их. Салмаах пятилась от колесницы, чувствуя кровь и смерть. Таис прыгнула с кобылы, бросив поводья, и бегом догнала колесницу. Эгесихора лежала, опершись боком на арбилу. Совсем низко свесилась отягощенная косами безжизненная голова. Перешагнув через ноги спартанки, Таис обняла находившуюся в полузабытьи Гесиону, отняла вожжи и остановила тетриппу.
