– Богиня, светловолосая и светлоокая, такая, о которой ты мечтал на берегу у Халипедона.
Птолемей собрался возразить, но тут в комнату ворвалась высокая девушка в красно-золотом химатионе, принеся с собой запах солнечного ветра и магнолии. Она двигалась с особой стремительностью, которую утонченные любители могли назвать чересчур сильной в сравнении со змеиными движениями египетских и азиатских артисток. Мужчины дружно приветствовали ее. К общему удивлению, невозмутимый Неарх покинул свою скамью в теневом углу комнаты.
– Эгесихора, спартанка, моя лучшая подруга,- коротко объявила Таис, метнув косой взгляд на Птолемея.
– Эгесихора, песня в пути,- задумчиво сказал Александр,- вот случай, когда лаконское произношение красивее аттического.
– А мы не считаем аттический говор очень красивым,- сказала спартанка,- они придыхают в начале слова, как азиаты, мы же говорим открыто.
– И сами открытые и прекрасные,- воскликнул Неарх.
Александр, Птолемей и Гефестион переглянулись.
– Я понимаю имя подруги как «ведущая танец»,- сказала Таис,- оно лучше соответствует лакедемонянке.
– Я больше люблю песню, чем танец! – сказал Александр.
– Тогда ты не будешь счастлив с нами, женщинами,- ответила Таис, и македонский царевич нахмурился.
– Странная дружба спартанки и афинянки,- сказал он.- Спартанцы считают афинянок безмозглыми куклами, полурабынями, запертыми в домах, как на Востоке, без всякого понимания дел мужа. Афинянки же называют лакедемонянок похотливыми женами легкого поведения, плодящими тупых воинов.
– И оба мнения совершенно ошибочны,- засмеялась Таис.
Эгесихора молча улыбалась, в самом деле похожая на богиню. Широкая грудь, разворот прямых плеч и очень прямая посадка крепкой головы придавали ей осанку коры Эрехтейона, когда она становилась серьёзной. Но брызжущее веселостью и молодым задором лицо её быстро менялось.
К удивлению Таис, не Птолемей, а Неарх был сражен лаконской красавицей.
Необыкновенно простую еду подала рабыня. Чаши для вина и воды, изукрашенные извилинами чёрных и белых полос, напоминали ценившуюся дороже золота древнюю посуду Крита.
– Разве афиняне едят как тессалийцы? – спросил Неарх, слегка плеснув из своей чаши богам и поднося её Эгесихоре.
– Я афинянка только наполовину,- ответила Таис,- моя мать была этео – критянкой древнего рода, бежавшей от пиратов на остров Теру под покровительство Спарты. Там в Эмборионе она встретилась с отцом и родилась я, но…
– Эпигамии не было между родителями и брак был недействительным,- докончил Неарх,- вот почему у тебя столь древнее имя.
– И я не стала «быков приносящей» невестой, а попала в школу гетер храма Афродиты Коринфской.
– И сделалась славой Афин! – вскричал Птолемей, выпивая свою чашу.
– А Эгесихора? – спросил Неарх.
– Я старше Таис. Исторйя моей жизни прошла следом змеи – не для каждого любопытного,- презрительно сказала спартанка.
– Теперь я знаю, почему ты какая-то особенная,- сказал Птолемей,- по образу настоящая дочь Крита!
Неарх коротко и недобро засмеялся.
– Что ты знаешь о Крите, македонец. Крит – гнездовье пиратов, пришельцев со всех концов Эллады, Ионии, Сицилии и Финикии. Сброд разрушил и вытоптал страну, уничтожил древнюю славу детей Миноса.
– Говоря о Крите, я имел в сердце именно великолепный народ – морских владык, давно ушедший в царство теней.
– И ты прав, Неарх, сказав, что перед нами тессалийская еда,- вмешался Александр,- если верно то, что критяне – родичи тессалийцев, а те – пеласгов, как писал Геродот.
– Но критяне – повелители моря, а тессалийцы – конный народ,- возразил Неарх.
– Но не кочевой, они – кормящие коней земледельцы,- вдруг сказала Таис,- поэты издавна воспевали «холмную Фтию Эллады, славную жён красотою»…
– И гремящими от конского бега равнинами,- добавил Александр.
– Потомки повелителей моря, по-моему, – спартанцы.- Неарх бросил взгляд на Эгесихору.
– Только по законам, Неарх. Взгляни на золотые волосы Эгесихоры – где тут Крит?
– Что касается моря, то я видел критянку, купавшуюся в бурю, когда ни одна другая женщина не посмела бы,- сказал Птолемей.
– А кто видел Таис верхом на лошади, тот видел амазонку,- сказала Эгесихора.
– Поэт Алкман, спартанец, сравнивал лаконских девушек с энтийскими лошадьми,- рассмеялся Гефестион, уже вливший в себя немало вкусного чёрно-синего вина.
– Тот, кто воспевает их красоту, когда они идут с танцами и пением приносить жертву богине, нагие, с распущенными волосами, подобными густым гривам золотисто-рыжих пафлагонских кобыл,- ответила Эгесихора.
– Вы обе много знаете! – воскликнул Александр.
– Их профессия – они продают не только Эрос, но и знания, воспитанность, искусство и красоту чувств,- сказал с видом знатока Гефестион.- Знаете ли вы,- поддразнил он,- что такое гетера высшего круга в самом высоком городе искусств и поэзии во всей ойкумене? Образованнейшая из образованных, искуснейшая танцовщица, чтица, вдохновительница художников и поэтов, с неотразимым обаянием женственной прелести… вот что такое Эгесихора!
– А Таис? – прервал Птолемей.
