Тессалийцы поскакали вокруг святилища, горланя, махая факелами под бряцание оружия, грохот копыт и щитов. На крышу святилища выбежали все служительницы храма во главе с верховной жрицей. Радостная, торжествующая Таис успела заметить волнение, какое вызвало среди жриц появление Эрис на плече у воина. Владычица храма сделала какие-то резкие движения руками, и вдруг веранда опустела. Таис лишь усмехнулась, понимая разочарование властительницы, перед глазами которой ее жертву, осужденную на унижение и рабство, несли перед храмом будто богиню! Шествие вернулось к дому Таис, и обеих женщин, не спуская на землю, бережно передали на руках в дом. Сюда же вошел Леонтиск, всадники были отпущены. Только двое приближенных остались ждать.
– Так победа, милый?
– Полная и окончательная! Дарий разбит наголову, огромное войско его рассеяно. Мы убили десятки тысяч, пока не изнемогли и валились на трупы, не выпуская из рук мечей и копий. Вся Персия лежит перед нами открытая. Царем Царей теперь – Александр, сын бессмертных богов!
– Я только недавно поняла, что завоевать Азию под силу лишь избраннику судьбы, титаноподобному герою, как Ахиллес.
– А я это увидел! – тихо сказал тессалиец, тяжело опускаясь в кресло.
– Ты очень устал? Отдохнешь здесь? Эрис даст вина и орехов в меду со сливками – самая подкрепляющая еда!
– Поем и поеду. Мне поставили палатку на опушке рощи, там, где все мои люди.
– Сколько их?
– Шестьдесят всадников, сто пятьдесят лошадей.
– Неужели ты приехал только за мной?
– Только. После великой битвы, где снова отличились мои конники, я лежал два дня будто во сне. Александр решил, что я нуждаюсь в отдыхе, и послал сюда за тобой.
– А сам?
– А сам идет со всем войском прямо на Вавилон.
– И мы поедем туда?
– Разумеется. Только дадим отдохнуть лошадям – я ведь скакал весь путь, так хотелось увидеть тебя.
– Далеко?
– Сотня парасангов!
Таис без слов поблагодарила воина долгим поцелуем, спросив:
– Александру далеко идти до Вавилона?
– Немного больше...
– Вот, Эрис! Ешь и пей. Я выпью с тобой за победу!
– Тебе стало служить подземное царство? – спросил Леонтиск, прихлебывая вино и рассматривая новую рабыню.
– Эта история интересна, но длинна. Надеюсь, в пути будет время рассказать ее и послушать самой о великой битве.
– Будет! – заверил тессалиец, наскоро прожевал горсть варенных в меду орехов и поднялся. Таис проводила его до ступенек веранды.
Леонтиск появился снова после отдыха в таком роскошном вооружении, какое не описывал и сам Гомер. Сверкающий золотом, загорелый всадник в белых шелках на чудесной белой лошади казался полубогом. И хотя глубокая морщина пересекала лоб между бровей, а углы рта окружала двойная борозда, прищуренные глаза, светлые и бесстрашные, смеялись.
– Какая красивая у тебя лошадь! Будто титанида – оборотень Левкиппа! И как зовут ее? – восклицала восхищенная гетера.
– Мелодия.
– Песня! Кто назвал так красиво?
– Я. Помнишь, есть река Мелос, которая поет, протекая по звенящим камням. Моя Мелодия бежит, будто льется и журчит река...
– Ты поэт, Леонтиск!
– Просто любитель лошадей! А это тебе. – Тессалиец развернул и подал Таис наряд персидской царевны.
Гетера отвергла его, сказав, что не хочет рядиться в чужеземный наряд, и надела лишь диадему из редкостных камней, искрившихся на солнце тысячами огоньков. На шее она оставила голубое ожерелье храма Реи, а щиколотки, как для танца, украсила звенящими перисцелидами из электрона с бирюзой.
Она попросила подать ей Салмаах вместо Боанергоса и ахнула, когда увидела свою кобылу – в золотой сбруе, с форбеей, украшенной крупными турмалинами, такой же дивной розовой окраски, как на подаренных ей флаконах Кибелы. На потнике лежала шкура редкостного рыжего с черными полосами зверя – тигра.
Кинеподы – ножные щетки лошади – украшали сверкающие на солнце серебряные цепочки с бубенчиками. Салмаах как будто чувствовала красоту своего наряда и гордо выступала, перезванивая копытами, так же как и подходящая к ней Таис, чьи перисцелиды звенели при каждом шаге.
Кортеж из тридцати воинов сопровождал Леонтиска и Таис, ехавших бок о бок по широкой дороге к главному входу в святилище Кибелы. Тессалийцы пели, и Таис попросила их ударять в щиты в такт боевой песне. Как в день большого праздника, стражи распахнули ворота в обеих стенах. Воинственная кавалькада вступила в первый двор. Здесь Таис и Леонтиск спешились и, встреченные жрецами-копьеносцами, пошли к калитке в низкой ограде, отделявшей мощеный двор от аллеи кипарисов, в конце которой находился горбатый мостик и лестница, перекинутая над бассейном сада прямо на нижнюю террасу. По ту сторону калитки к ним приблизилась нагая привратница. Она собрала в горсть свои густые волосы, окунула их в серебряную чашу с ароматной водой и брызнула на входящих. Внезапно она вскрикнула и закрыла лицо руками. Таис узнала свою финикиянку.
– О Леонтиск! Задержи их на минуту! – кивнула она на суровых жрецов, подошла к За-Ашт и с усилием отвела ее ладони от пунцового лица.
– Они тебя уже наказали? За что? Тебе плохо? Говори скорей!
