— Ты носишь его недавно. Чей дар, скажи? — сказала Эгесихора, разглядывая резной камень.
— Не дар, а знак! — возразила Таис. Спартанка насмешливо фыркнула:
— Мы все носили такие знаки аулетридами. Было удобно. Перевернешь вершиной треугольника от себя — всякий понимает — занята, Вершиной к себе — готова отдаться. Правда, кольца были бронзовые и камень — синее стекло.
— А рисунок тот же? — лукаво улыбнулась Таис.
— Тот же — треугольник великой богини… нет, наши были узкими, острее. На твоем кольце широко разведены боковые стороны, как у Астарты, или у тебя самой… только и всего. Да ещё камень — правильный круг. А ты понимаешь смысл этого знака?
— Не совсем, — неохотно ответила Таис, но Эгесихора, не слушая ее, подняла голову. Где-то в глубине дома слабые свистящие звуки складывались в печальную мелодию.
— Гесиона, — пояснила афинянка, — она сама сделала сирингу из тростника.
— Странная она. Почему ты не выдашь её замуж, если не хочешь учить, как гетеру.
— Надо, чтобы она опомнилась от разорения, насилия и рабства.
— Сколько же времени она будет приходить в себя? Пора бы!
— Разные люди вылечиваются в разные сроки. Куда ей спешить? Когда Гесиона станет подлинной женщиной и полюбит, взойдет новая звезда красоты. Берегись тогда, золотоволосая!
Эгесихора засмеялась с оттенком презрения.
— Не со мной ли будет соперничать несчастная фиванка?
— Все может быть. Вот появится здесь войско Александра…
Эгесихора внезапно стала серьёзной:
— Ложись рядом, щека к щеке, чтобы никто не подслушал!
Спартанка рассказала подруге уже известное той намерение Эоситея — покинуть Египет с приходом Александра.
Стратег спартанцев требует, чтобы Эгесихора уехала с ним. Он не хочет и не может расстаться с ней.
— А ты?
— Надоел мне он своей ревностью. Я не хочу разлуки с тобой и хочу подождать Неарха.
— А если Неарх давно забыл тебя? Что тогда?
— Тогда… — загадочно улыбнулась лакедемонянка, одним прыжком вскочила с ложа и вернулась с небольшой корзинкой, сплетенной из листьев финиковой пальмы. С такими корзинками ходили на рынок богатые покупательницы косметики. Эгесихора уселась на край ложа, подогнув под себя ногу, воспетую поэтами как «среброизваянную», и извлекла ящичек из незнакомого Таис дерева. Заинтересованная, она тоже села, коснувшись пальцами гладкой сероватой крышки.
— Дерево нартекс, в стволе которого Прометей принес огонь с неба людям. У Александра есть целый ларец из нартекса. Он хранит там список Илиады, исправленный твоим другом Аристотелем. — И Эгесихора весело захохотала.
— Кто бежал из Афин из-за этого друга? — парировала Таис. — Но откуда тебе известны такие подробности об Александре?
Спартанка молча извлекла из шкатулки листок папируса, исписанный с двух сторон мелким аккуратным почерком Неарха.
— Неарх, сын Мериона, шлет пожелания здоровья Эгесихоре и прилагает вот это. — Спартанка высыпала на кровать горсть драгоценных камней и два оправленных в золото флакона из искрящегося огоньками тигрового глаза. Гетеры высшего класса понимали в драгоценностях не хуже ювелиров. Таис вынула лампион из ониксового экрана, и подруги склонились над подарком. Пламенно-красные пиропы («огненные очи»), огромный рубин с шестилучевой звездой внутри, густо-синий «царский» берилл, несколько ярких фиолетовых гиацинтов, две розовых крупных жемчужины, странный плоский бледно-лиловый камень с металлическим отблеском, неизвестный гетерам, золотистые хризолиты Эритрейского моря. Неарх понимал толк в камнях и поистине царский дар сделал столь давно разлученной с ним возлюбленной.
Эгесихора, раскрасневшись от гордости, подняла самоцветы на ладони, наслаждаясь их игрой. Таис обняла ее, целуя и поздравляя.
— О, чуть не забыла, прости меня, я становлюсь сама не своя при виде подарка. — Спартанка развернула кусочек красной кожи и подала Таис маленькую, с мизинец, статуэтку Анаитис, или Анахиты, искусно вырезанную из цельного сапфира. Богиня стояла в живой позе, резко отличавшейся от обычной, скованно-неподвижной, закинув одну руку на голову, а другой поддерживая тяжёлую сферическую грудь. Синий камень на выпуклых местах отливал шелком.
— Это Неарх передает тебе, просит помнить.
Афинянка взяла драгоценную вещицу со смешанным чувством досады и облегчения. Птолемей также мог бы прислать ей что-нибудь в знак памяти, и если не прислал, то забыл. Хвала Мигонитиде, если Александр и его полководцы явятся сюда, ей не нужно будет решать задачу, как отделаться от прежнего возлюбленного, ставшего полководцем могущественного завоевателя.
— Задумалась о Птолемее? — по-женски проницательная спартанка приложила ей горячую ладонь к щеке.
— Нет! — встряхнулась Таис. — А ты что будешь делать?
— Ждать Неарха! — убежденно ответила Эгесихора.
— А Эоситей?
— Пусть отправляется в Спарту, в Македонию, хоть в Эреб!
— И ты не боишься его ревности?
— Я ничего не боюсь!
— Я знаю, что ты тимолеайна — отважная, как львица, но мой тебе совет: храни эту шкатулку у меня.
— Совет мудр!
