— Гефестион, пожалуй, но как раз потому, что полностью противоположен Александру, Птолемей себе на уме, хотя сообразительность и быстроту его решений Александр ценит высоко. А я знаю море, от него он далек. Мы его друзья, вместе взятые, как-то отошли от него. Соображения Александра, как и решения, непредсказуемы, поступки часто необъяснимы.
— Например?
— Иногда Александр ведет себя как мудрый правитель, милостивый к побежденным, уважающий чужие обычаи и храмы, исполненный добрых намерений к жителям завоеванных городов. А иногда — подобен дикому необузданному варвару. Разрушает города до основания, устраивая кровавую резню и разграбление. Македонцы уже давно показали, ни на что они способны в Фивах…
— О да! — вырвалось у Гесионы. Неарх пристально взглянул на неё и продолжал:
— Той же участи подверглись Милет и Галикарнасс, не говоря уже о Газе. Сопротивление повергает Александра в бешенство, и он расправляется с противником как дикарь, забывая все свои прекрасные слова о равенстве людей Азии и Эллады. Мне кажется, враг, мужественно сопротивляющийся, заслуживает хотя бы уважения и сохранения жизни. Ведь мужество живет в лучших людях. Как же можно избивать их, оставляя жить и давать потомство лишь слабых душой и телом. Ни один хороший хозяин-скотовод не поступит так с животными, не то что с людьми.
— Есть в этой дикости ещё худшая сторона, — внезапно сказала Гесиона. Таис удивилась, но фиванка, густо покраснев, продолжала: — Среди избиваемых и продаваемых подобно скоту людей есть совсем неповторимые — художники, врачи, философы, певцы, артисты. Каждый город-государство славен своими мастерами, достижениями в создании прекрасного, в знаниях и ремеслах. Надо ли тебе говорить, что эти достижения не случаются сразу, а требуют веков, постепенного совершенствования, даже тысячелетий, как Египет, Эллада-, погибший Крит. Уничтожая город-островок со всеми носителями искусства и знания, мы обкрадываем сами себя и всю ойкумену, лишаемся создававшейся веками мудрости и красоты…
Неарх поднял брови, подумал и энергично закивал в знак согласия.
— Скажи, пробовал ты говорить об этом с Александром? спросила Таис.
— Пробовал. Сначала он слушал меня, зная, что я вообще редко говорю и только о важном.
— А потом?
— Забывал всё в очередной ахиллесовой ярости. Он не похож на Филиппа гораздо больше на свою мать Олимпиаду.
— Какая она была?
— Она есть — ей немного больше сорока, и она по-прежнему прекрасна особенной, диковатой красотой. Знаешь ли ты, что она — царевна древнего рода из горной Тимфеи, сирота, посвященная Дионису, ставшая жрицей его и, конечно, менадой.
— Значит, она подвержена бешеному самозабвению? И Александр унаследовал эту способность. Тогда я больше понимаю его необъяснимое поведение.
— Вероятно, так! Он впадает в неистовство, наталкиваясь на сопротивление, будь то война, или спор, или открытие нового. Пытается преодолеть буйным наскоком, не щадя ни своей ни чужих жизней, не считаясь с достоинством человека, о котором в спокойные минуты он немало говорит, возражая своему учителю Аристотелю.
— Так бывает с очень удачливыми людьми, возлюбленными Тихе, — задумчиво сказала Таис.
Собеседники долго молчали, слушая журчание воды за рулевыми веслами.
Корабль шел под парусами. Стойкий восточный ветер ускорил путешествие. Заунывный крик погонщиков и рев ослов доносился издалека. Далеко, насколько хватал глаз, простирались заросли донакса — камышей, волновавшиеся под ветром подобно буровато-зеленому морю. Ближе к берегам проток и стариц росли тростники со звёздчатыми метёлками, трепетавшими в такт струям течения.
— А эту, прекраснейшую из всех, жену Дария ты видел? — вдруг спросила гетера.
— Видел. Она очень красива.
— Лучше меня? И… Эгесихоры?
— Вовсе нет. Высокая, тонкая, подобная змеевидным финикиянкам. Мрачные чёрные глаза под широкими чёрными бровями. Рот — большой, тонкогубый, щеки чуть впалые, шея длинная, ноги — не разглядишь в их плотной одежде. Ещё чёрные косы, тонкие, как змеи, — вот тебе весь её облик. На мой взгляд, куда хуже, чем ты или… — взгляд Неарха остановился на фиванке, покрывшейся жарким румянцем, — …чем Гесиона.
«Рожденная змеей» спрятала лицо в ладонях, а Таис весело вскочила, обняла шею Неарха и поцеловала под глаз, избегая колючей бороды.
— Ты заслуживаешь награды. Я буду танцевать для тебя. Зови музыкантшу. Кажется, здесь есть флейтистка, а с китарой управится Гесиона.
Неарх и все спутники были в восторге от неожиданного представления, ибо для эллинов, финикийцев и египтян нет в жизни большего удовольствия, чем танцы красивых женщин.
