Мир, где всё плохо. Мир, где даже населяющие его обитатели обладают всем, чем угодно, но только не моралью. Мир, который ждёт катастрофы. Антиутопия? Или всего лишь повествование, пропитанное циничным юмором и пародией, не рекомендуемое цивилам, ханжам и прочим интеллигентам; фэнтези, написанное с панковским размахом?
Шмеля открыл глаза. «И чего это я всегда просыпаюсь в такую рань?» – мелькнуло у него в мозгу. Третий месяц он находился в Эльфийской Колонии Строгого Режима (сокращенно – ЭКСР), и каждый рассвет заставал его бодрствующим, в то время как его сокамерники видели десятый, самый сладчайший сон. Впрочем, Шмеля понимал, в чём тут дело – воры и убийцы, получив заслуженное наказание, могли дрыхнуть спокойно, а невинный, прямо-таки ангельский эльф не знал покоя. По крайней мере, вина его косвенна, а вот родной братец Жулио, из-за которого Шмеля, собственно, здесь и находится, напакостил по самое не балуй.
«Эх, учиться бы мне сейчас в Академии Магии и Естественных Наук, – вздохнул наш невинный эльф. – Так нет же – увязался с братиком, мать его за ногу, как, впрочем, и мою, царствие ей Неизвестное!» Какое детство у них с Жулио было, любой бы обзавидовался, да не просто обзавидовался, а оросил бы всё слюнками!
Так уж вышло, что оба братца-акробатца были близнецами. Их «счастливый» отец зарабатывал на пропитание рыбной ловлей, тогда как ни Жулио, ни Шмеля и слышать не хотели ни о какой работе. В детстве это были не просто хулиганьё и шантрапа, рано приобщившаяся к воровскому миру. Для соседей и учителей они являлись выходцами из города корсаров Спэрроу, бичами морей и рек, невесть как попавшими в Шурухан, да не просто попавшими, а залетевшими в утробу шуруханской бабы и родившимися на беду всего поселения.
Времена стояли смутные, но, как и вся шуруханская гопота того времени, близнецы Дырнявкины мечтали о руководящей должности гвардейца-взяточника или (чего греха таить) о кресле самого Гекса, министра «Серости Империи», – самая почётная работёнка, а главное – не пыльная и не мокрая, если, конечно, забыть о крови тех, над кем приходится работать. А для Жулио это была прекрасная возможность потешить свои садистические наклонности, ибо при штабе СВР – Службы Внутренних Расследований (иное название «Серости…») часто проводились допросы, неизменно сопровождаемые пытками, будь то паяльник в задницу или пальчики в тисочки. Так работать можно, говаривал Жулио. А гнуть хрупкую спинку на рудниках, на заготовке леса? Увольте! На фиг оно надо? Братья хотели жить весело, с долей риска – бить менестрелей, исполняющих свои тупые песни, любить по нескольку раз в ночь девок, воровать и пить портвейн.
Однако в скором времени всё изменилось. Когда Шмеля съездил в столицу Империи Иллюминок «просто посмотреть гвардейский парад», как он говорил, то по возвращению блудный братец начал нести всякую ахинею. Общался ли Шмеля с представителями парада или нет, история умалчивает, но вот походка, жесты и манера речи наводили на мысль, что всё-таки общался. Особенно когда Жулио предложил ему смотаться к бабам одним тёмным вечерком.
Шмеля не пошёл к бабам. Ему вдруг захотелось пойти в местное подразделение СВР и сдаться.
– Слышь, браток, – говорил ему Жулио, – я, конечно, понимаю, что всё приедается – и девки, и пойло, и вся эта житуха… Но самому прийти к гвардейцам и сдаться – это антинаучно!
– Это не наука, – заведя глазки, вздохнул Шмеля, – это… это… это так надо!
– Ах ты!.. – Жулио, видимо, хотел сказать какое-то нехорошее слово, однако вовремя сдержался. – Будь ты проклят, Шмеля! Не брат ты мне, гнида, потерявшая стыд и честь! А когда я всё батьке расскажу…
Сказано – сделано. Упырь Жулио расписал во всех красках (в основном, красного оттенка) похождения Шмели папеньке-рыболову, и тот, соответственно, взорвался вспышкой гнева.
– По стопам дяди идёшь, паразит? Ну-ну, дело добровольное, ты уже взрослый, как тебе угодно! Только нюансик один имеется, бывший мой сынуля, – жить под одной крышей со стукачом-бездельником я не желаю! Проклинаю тебя и прогоняю из родного дома!
И ушёл Шмеля за тридевять земель… ну, в смысле, на соседнюю ферму, где в одиночестве разводил скотинку и возился в земле. В Шурухане все узнали, кем он стал, иногда показывали пальцем, обзывая всякими непотребными словами, иногда били, а иногда… А это уже не имеет значения, что там с ним ещё делали. Так минуло два года, пока его не пырнули ножом в одной благопристойной таверне, куда его занесло непонятно каким ветром.
Шмеля должен был «дать дуба» той же ночью, как собака, в канаве, истекая кровью и задыхаясь от вони собственных испражнений, но добрые небрезгливые люди подобрали его и выходили у какого-то ветеринара.
Через неделю после того случая Шмеля кое-как на карачках выполз на солнышко погреться, и тут его перехватил Жулио, братан.
– Ну, всё, – заявил Жулио, – хватит ерундой маяться! Бросай свои «красные» дела и поехали, оттянемся, как встарь.
