- Клара не по своей воле дома сидит, - вспыхнул Птахин и торопливо добавил: - Что-нибудь придумаем насчет подвозки кормов. Чего это Карасев делает? Кругом завал!
- Карасев твой по бабам таскается. Ему некогда о колхозе думать.
Уланов не проронил ни слова. Его, производственника, коробили такие разговоры. В цехе так никогда не получалось, чтобы люди работали, старались, а начальники не знали, что у них и как у них. Ходили бы себе где-то, выпивали, блудили, а потом пот так, явившись перед этой женщиной с усталым лицом, огрызались потихоньку. Все закипело у него внутри, и, едва сдерживаясь, чтобы не повысить голос, Уланов сурово сказал:
- Вот что, товарищ Птахин, не что-нибудь придумаем, а немедленно организуйте подвозку соломы и сена трактором, который вам прислан. Так? Прикажите открыть силосную яму и организуйте подвозку силоса прямо к ферме. Когда будет создан запас кормов у фермы, поставьте на постоянную подвозку веток и корма двух лошадей, в их числе и ту, на которой катается ваш заместитель Карасев. Это обязательно! Все! А вам, товарищ бригадир, я не рекомендую таскать вязанки и тем более заставлять это делать девушек. Как я понял, ваши непосильные труды лишь расхолаживают руководителей колхоза.
Лидия Николаевна вся подобралась, заслышав такие, непривычные в колхозе, категорические приказания. Ответила она строго, с достоинством:
- Мы ведь не ради удовольствия вязанки таскаем. Конечно, это не спасение. Надолго ли нас хватит? Хорошо, если вы свои указания потом проверите. - Лидия Николаевна покосилась на Птахипа. - А то ведь у нашего начальства память короткая.
- Я - производственник и привык, чтобы мои приказы выполнялись без проволочек. Я людям доверяю всегда и проверять их на каждом шагу не считаю нужным.
- Слышал, председатель?
- Слышал. Постараюсь оправдать доверие,- с кривой улыбкой ответил Птахин. Но в голосе его иронии не было.
- А ферму в самом деле можно сделать неплохой, - как бы сглаживая резкость, произнес Уланов. - Люди здесь хорошие, настоящие хозяева, и вы, Зиновий Константинович, напрасно руки опустили. Кто меня сегодня ночевать пустит, товарищи?
- Милости прошу к нам, Иван Андреевич, в тесноте, да не в обиде, пригласила Лидия Николаевна.
- К нам, пожалуйста, - неуверенно промямлил председатель.
Осмолов тоже позвал к себе, но Уланов отказался:
- Пойду я к бригадиру. Мне нужно о многом с Таисьей Петровной поговорить. Кстати, где она?
- Угнала Ваську Лихачева с трактором в заречные бригады и сама с ним уехала, удобрения повезли.
- Как у них дела?
- Покусывают друг друга, острозубы.
- Только у агрономши-то зубки вроде поострее, - улыбнулся пастух Осмолов.
- Это так, - мрачно подтвердил Птахин.
Уланов посмотрел на него и снова нахмурился.
В деревне уже зажигались огни. Лидия Николаевна и Осмолов больше не донимали председателя разговорами, а сам он в драку не лез. Птахин шел, попыхивая папироской. Чувствовал он себя отвратительно. Ждал нового секретаря, хотел с ним о многом переговорить, выложить все, что лежит грузом на душе, а получилось нескладно: улыбочки, усмешечки и все такое. "Откуда и лезет все это? Да и секретарь тоже силен. Появился первый раз в колхозе, а уж командует, как взводный. Впрочем, у нас сейчас так и надо. Распустились мы, рассолодели. Трясти всех следует, покрепче, чтобы дремоту согнать".
Птахин обернулся, увидел, что Лидия Николаевна, Осмолов и Уланов о чем-то оживленно разговаривают. Одиноко ему сделалось, он свернул в переулок, бросив на ходу:
- До свидания. Спешу. Завтра увидимся.
- Всего доброго, - отозвался Уланов. Осмолов с Лидией Николаевной не сказали ничего.
Осмолов семенил, поспевая за широко шагающей Лидией Николаевной, и что-то тихонько наговаривал. Как только поравнялись со старым насупившимся домиком, стоящим чуть на отшибе, пастух начал прощаться:
- Вот и хибара моя. Прощевайте, товарищ новый секретарь. Может, скоро уедете, так прошу вас любезно, походатайствуйте насчет наших коровушек. Не пришлось бы шкуры с них снимать. Подсобите сенцом. Вам сподручней просить. Вы все ходы и выходы знаете, товарищ новый секретарь.
Старик усиленно нажимал на слова: "Товарищ новый секретарь". Уланов сразу уловил его хитрость - хочет сыграть на честолюбии и пронять этим. Иван Андреевич про себя улыбнулся и промолвил:
- Хорошо, дедушка, ты уж извини, что я тебя так.
- Ничего, ничего, так лучше, попросту-то, мы не хранцузского происхождения. - В голосе старика явно сквозило: хоть, мол, горшком назови, только уважь.
И Уланов, погасив улыбку, серьезно ответил, сознавая, что слова его должны стать делом и что завтра же, если не сегодня, они стануг известны всему селу:
- Так вот, дедушка, обещать быстро обеспечить ваш колхоз кормами я не могу, но падежа скота - не допустим, за это будь спокоен.
- И на добром слове спасибо. Нам бы только до травушки весенней их, сердешных, дотянуть, а там уж я выхожу... Ну, пропревайте, заболтался я на морозе-то. И уже вдогонку крикнул: - Так, значит, Лидия, обскажи, как следует быть все, не забудь.
- Ладно, сват, не забуду. Ступай, ступай, холодно ведь.
