Тася хотела что-то сказать, но в это время кошевка накренилась при спуске с очередного каменного бычка ударилась полозьями о пенек, скрытый под снегом, и Тася упала на Лихачева. Рукам сразу сделалось холодно. Глаза и нос залепило снегом. Она выпростала руки, начала протирать глаза, засмеялась и вдруг тревожно крикнула:
- Книги-то!
Пачка книг прокатилась дальше и, очевидно, свалилась бы с утеса в воду, но ее задержали заросли шиповника. Тася осторожно поползла. Лихачев отряхнулся, поставил на полозья лежавшую на боку кошевку. Кобылка стояла смирно, мелко вздрагивая заиндевелой кожей, и опасливо косилась вниз, на темные извилины на льду.
- Да помогите же! - послышался нетерпеливый голос Таси.
Лихачев обернулся и увидел, что лежит она, перевалившись через мысок, на глыбе снега и тянется руками к книгам.
- С ума сошла! - обмер Лихачев. - Что вы делаете? Сейчас в воду бухнетесь и под лед!..
- Да держите за ногу, не бойтесь!
Василий шагнул в снег, поймал ее за валенок.
- Крепче держите, а то валенок большой, сползет, - сказала Тася. Она потянулась вперед, пошарила нервными пальцами - рука не доставала. Она подалась еще чуточку вперед, и Василий тоже. Левой рукой Тася придерживалась за хрупкие от мороза кустики шиповника.
"Обвалится снег - и загремим мы, как милые, к Богу в рай!" - мелькнуло в голове Василия, и он еще крепче уперся ногами в снег. Тася все-таки дотянулась до связки с книгами.
- Вот и все, - выдохнула она, недовольно отряхнула рукавичкой книги и поправила юбку. На переносье и на лбу у нее блестели капельки растаявшего снега. Вид был сердитый. Это, наверное, потому, что она переживала страх и думала, что Василий видел, как она трусила.
- Чудной вы человек, Таисья Петровна! - покачал он головой и с хитрецой добавил: - Из-за каких-то книжек под лед готовы нырнуть.
- Не из-за каких-то книг. Тут "Овод", "Американская трагедия", третий том Короленко, седьмой том Бальзака. Люди на каторгах за книги гибли, в том числе и за эти. - Тася размашисто закинула ногу в кошевку, села и, поставив связку книг на колени, повелительно бросила: - Трогайте!
Василий нахмурился, перебирая в руках вожжи. Тася отвернулась от него и, когда дорога снова спустилась на реку, проворчала:
- Есть люди, которым ничего не стоит снять с человека последнее платье, учинить скандал в общественном месте, ножом размахивать. Что им книга?! Бросовый товар...
- Слушайте, Таисья Петровна! - перебил ее Лихачев. - Есть такие вещи, которые даже меня оскорбляют.
- Не спорю. А разве это вас касается? - не поворачивая головы, поинтересовалась Тася.
- Знаете что, Таисья Петровна. Вы не злой человек. Это вы притворяегесь злой и поддразниваете меня. А мне почему-то хочется, чтобы вы думали обо мне немножко лучше. Уж не знаю почему. Хотя я и на самом деле несколько шумно повеселился в клубе, но не считаю себя уж вовсе свиньей. Мало ли кто как веселится, - ухмыльнулся Лихачев. - А знаете что, дорога длинная и погода хорошая, природа тоже. Все к разговору располагает. Расскажу-ка я вам историю одну, не очень веселую, но зело поучительную.
- О, какое многозначительное предисловие!
Лихачев серьезно, без обычной улыбки и как-то слишком уж грустно глянул на нее, и она осеклась. У нее пропала охота злословить. Она неловко подобралась, чувствуя, что в душе Василия происходит какая-то борьба.
А Лихачев молчал. Он как бы в нерешительности стоял перед дверью, за которой скрыты только ему известные вещи. Казалось бы, забыл совсем о Тасс, о кобылке, о вожжах, зажатых между коленями, обо всем на свете. Тася, затаив дыхание, следила за лицом Василия. Глаза его глядели куда-то в даль, подернутую колеблющейся паутиной, и видели что-то такое, чего ей было не отгадать.
- Представь себе очень молодого человека, нет, представь себе мальчика, - безо всякого предупреждения заговорил Лихачев и сразу перешел на "ты", видимо, давая этим понять, что он будет рассказывать ей не как простой попутчице, а скорее как товарищу. - Да, мальчика, кудрявенького, бледного, в шикарном костюмчике, пошитом по последним моделям из журналов мод. У этого мальчика не то чтобы кислый, а такой томный вид. Он плохо кушает, а если кушает, например, яблоки или овощи, то обязательно перемытые в трех водах. Мальчик этот, между прочим, не по возрасту развит. Он перечитал множество книг, смотрел почти все спектакли оперные и драматические. Учился он хорошо. Все его считали очень способным, а мама гением. Да кто, по-вашему, была его мама? - Лихачев замолчал и с интересом уставился на Тасю. Вопрос застал врасплох.
Тася глубоко засунула руки в рукава, упрятала лицо в шаль.
- Н-ну кто? Очевидно, какая-нибудь нынешняя барынька, раз она мальчика так нежила.
