- Иначе и быть не могло, - небрежно заявил Лихачев. - Кто там трактористом был?!
Кругом засмеялись, захлопали. Кто-то крикнул:
- Качать Лихачева!
- Братцы! Я только что поужинал, осторожно!..
Концерт понравился. Всем много аплодировали. Одна девушка, читая стихотворение, наполовину забыла его. Ей тоже хлопали, да еще сильнее, чем другим. Девушка вдохновилась и без запинки прочла до конца. После концерта начались танцы. Иван Андреевич пригласил Тасю на вальс. Он несколько раз наступил ей на ногу, но она и виду не показала.
Шум и смех царили в клубе до поздней ночи, потом горожане поехали домой. Их провожали с песнями, просили приезжать еще.
Из-за снежных сугробов настороженно, с отчуждением глядел темными окнами дом председателя. В некоторых домах еще слышались увядающие голоса опившихся брагой бездельников. Когда по улицам с шумом проносились машины, песни в избах как-то сами собой угасали.
Новое шло по деревне своей трудной дорогой.
Глава пятая
Перед каждым отчетно-выборным собранием Карасев недели по две не показывался в Корзиновке. А нынче ему предстояли еще более длительные отлучки. В кошевке, наполненной душистым сеном, он перекочевывал из бригады в бригаду, проверял работу и жизнь колхозников. Возле некоторых изб он под разными предлогами задерживался, толковал с хозяевами по душам, пил чай, а иногда и оставался ночевать. Разговор чаще всего начинался односложно, примерно так, как он начался у овощевода шестой бригады Кузьмы Разумеева.
- Ну и жмет морозище-то, беда! - крякнул, потирая руки, Карасев.
- Не говори, Аверьян Герасимович, так ведь и пробирает разные места и дыхало ровно паклей затыкает. А ты в этакой-то холодище мотаешься! соболезнующе качал головой Разумеев, помогая Карасеву стянуть тулуп.
- Служба! Знаешь, как в армии: солдат при любом удобном моменте - на боковую, а начальник без команды свыше сделать этого не моги. - Говорил он таким тоном, будто в армии он полжизни провел. И, разматывая шарф, озабоченно закончил: - Отчетное скоро, подготовиться надо, посмотреть, где, что и как. Руководитель, он только заботами и силен.
- Что и говорить! Ты, Аверьян Герасимович, проходи вот сюда, к печке, а мы сейчас чего-нито сморокуем, - угодливо приговаривал хозяин, придвигая к шестку русской печки табуретку. - Манька! Эй, Манька! Куда ты запропастилась? А ну, мигом в лавку!
Карасев проворно поворотился и сделал страшные глаза:
- Не смей! Капли в рот не возьму. Видишь, я при службе и подготовку провожу.
Белобрысая Манька в валенках на босую ногу и с пустой пол-литрой в руке нерешительно затопталась у порога, заслышав такой энергичный протест со стороны гостя. Но отец свирепо и незаметно от гостя мотнул рукой у бедра, и она, сверкая голыми коленями, выскочила за дверь. Хозяин начал хлопотать вокруг стола.
- Самой-то нету, - пояснил он, - на рынок уехала, поторговать маленько.
- Лошадей бригадир не отказывает? - деловито осведомился Карасев.
- Пока Бог милостив. Суперечит кой-когда, да я уж на тебя, Аверьян Герасимович, уповаю. Зам, мол, председателя велел.
- Правильно. Ты же знаешь, что я для труженика-колхозника душу не пожалею.
- Как не знать. Твоей милостью и тянемся, а то б завязывай глаза и тикай отсюдова.
- Тут, брат, моей милости нету. Я тоже человек маленький. А вот председатель дни и ночи хлопочет о вас, как бы помочь, чем бы помочь. Сам знаешь, какие урожаи наши: колосок от колоска не слыхать голоска. А Птахин отдувайся, голову ломай, как колхоз удержать, чем людей и скот кормить. Быть председателем - не трень-брень! Им наш колхоз держится.
- Известно дело...
- А ведь нашлясь сукины дети, живьем готовы слопать его.
- Нашли-ись... Агрономшу новую знаешь?
- Была как-то, видел, - отозвался Разумеев и, уловив в тоне Карасева неприязнь к агроному, ввернул, чтобы угодить гостю: - Плюгавенькая такая с виду, недоносок вроде.
- Во-во, недоносок! - обрадованно засмеялся Карасев. - Метко ты ее. Недоносок! Этот недоносок и мутит воду. Под Птахина яму роет, на его место норовит. Что тогда с колхозом будет, а? Понимаешь? - Голос Карасева упал до злобного шепота. - После Пленума брожение сделалось. Люди сами не ведают, что творят. Жили, жили, как следует быть, одной семьей, а теперь на Птахина волками смотрят. Темнота! Беспонятливость! Ну, сбросят Птахнна, а дальше... дальше что?
- Не допустим! - грохнул кулаком по столу хозяин так, что из тарелки лягушатами прыгнули соленые грибы и зашлепались о клеенку. - Где это Манька запропастилась? - Собрав вилки, Разумеев заглянул под занавеску. - Бежит, удовлетворенно молвил он и со скрежетом почесал поясницу. - Давай, Аверьян Герасимович, подвигайся. Уж извини, чем богаты... самой-то нету.
Карасев некоторое время боролся с самим собой, а потом встал, одернул толстовку.
- Только одну, и только ради тебя. Должен уважить хорошему человеку. У тебя как с покосишком-то?
- Сшибаю кое-где.
- Я с Птахиным потолкую насчет тебя, там, на острове, можно найти еще кусок. Не сто же гектаров тебе требуется.
