– В каком-то смысле это и моя кровать, – простонал он, свалился со своей стороны и снова залез на кровать с моей стороны.
Резким движением он стянул с меня шорты и кинул их в угол комнаты. Так быстро, что я не успела никак отреагировать.
– Ты невозможен, – шутливо крикнула я.
Он схватил мою майку и хотел было снять и её. Я крепко зажала её и с вызовом посмотрела на него.
– Сначала ты! – потребовала я.
Его настроение резко изменилось.
– Нет!
– Пожалуйста, – попросила я и схватилась за край его футболки.
Помедлив, он помотал головой:
– Нет.
– Дэнни, – настойчиво попросила я, – здесь никого нет. Только мы. Плевать на всё остальное. Всё хорошо!
– Хорошо, – нерешительно сказал он. – Дай мне две минуты.
– Да хоть два часа.
Он снова глубоко вдохнул, сконцентрировался и попытался взять себя в руки. Прошло почти пять минут. Я просто сидела и ждала, не выпуская из рук край его футболки.
– Хорошо, – наконец повторил он и поднял обе руки.
Быстрым движением я сняла футболку через голову и отдала ему. Мне показалось неправильным тоже кидать её в угол. Он сунул её под подушку.
Я рассматривала его. Тренированная грудь, плоский мягкий живот, ни грамма лишнего жира, мускулистые руки, ни одного волоска на корпусе. Желание потрогать Дэнни было нестерпимым, но я держала себя в руках. Хотя я и решила, что сегодня не дам ему трогать меня, как он делал раньше. Не успела я рассказать ему о своём решении, он прочитал мои мысли и лёг сзади меня. Он знал, как можно избежать чужих прикосновений.
Потом он перевернулся на спину и положил меня на свою грудь. Потом он раскинул руки и скептически посмотрел на меня.
Я осторожно притронулась кончиками пальцев к его руке и направила их к плечу. Его кожа сразу же покрылась мурашками от моего прикосновения.
«Медленнее, – предупредил мой внутренний голос, – шаг за шагом. Цель всё ближе».
Я повторила то же самое раскрытой ладонью. Потом провела кончиками пальцев по его груди, почти не касаясь его, пока не дошла до его живота. Ведь прикасаться к животу разрешено, по крайней мере, это приемлемее, чем прикосновения к груди.
Дэнни закрыл глаза и всё время глубоко дышал. Я знала, что про себя он снова и снова считает до десяти и делает упражнения на концентрацию, которыми занимался и перед соревнованиями. Я подумала, что это нормально, всё же это был большой шаг в нужном направлении.
Сейчас он даёт это делать нехотя, потом эти движения станут привычными, и когда-нибудь он сможет получать от них удовольствие.
Что было бы, если бы его отец не нанёс ему этот непоправимый вред?
Я физически почувствовала его облегчение, когда в дверь постучали и весёлая Кристина крикнула из-за неё:
– Подъём! Завтрак готов!
Даниэль Аларик Тэйлор не хотел, чтобы ему исполнялся двадцать один. Он не хотел расставаться с детством и юностью, которые так много ему задолжали. Больше всего ему хотелось встать и совершить какую-нибудь совершенно детскую выходку. Например, пробежаться в кроссовках через реку, несмотря на минусовую температуру за окном. А ещё лучше сделать что-нибудь безрассудное, например, постоять на перилах балкона десятого этажа. Ему нравилась высота, нравился адреналин. Об этом Джессика и Кристина узнали только недавно, когда вместе были на телевизионной башне. Пока девушки ждали этажом ниже, он поднялся на самую высокую платформу, а там уже забрался на перила, пока охрана не потянула его за свитер назад. Вероятно, именно поэтому им обеим пришла в голову мысль подарить ему на день рождения прыжок с тарзанки. Отпуск в горах предлагал много таких вариантов. Подростком он уже раз так прыгал, и сейчас не мог дождаться дня.
Он нетерпеливо ждал, когда наконец рассветёт. Его взгляд обратился к окну. Ему не нравилось, что оно закрыто, и ему не нравилось, что он находился не на первом этаже. Если бы кто-нибудь сейчас вошёл в комнату, у него не было бы возможности сбежать. Бей или беги. Был бы у него выбор, он бы всегда решал убежать. Не потому, что боялся постоять за себя, и не потому, что с ужасом ждал раны от драки. В конце концов, к боли он привык с детства и почти не замечал её. Просто он очень рано усвоил, что сопротивление значительно ухудшает положение. Чем пассивнее себя ведёшь, чем спокойнее отстраняешься от ситуации, тем лучше всем участникам конфликта.
Только сейчас ему пришло в голову, что бегство даже при открытом окне на первом этаже не было вариантом. В конце концов, он не мог бросить девушек, которые лежали в кровати. Таким образом, оставалось только бить. Не колеблясь, он бился бы за обеих, каким бы бесперспективным ни был бой. Он бы умер за каждую из них. Он сдержал циничный смех. Как будто что-то могло значить то, что он бы умер за обеих. Его жизнь и без того ничего не стоила.
