Это был сравнительно маленький экземпляр, и, глядя на него, трудно было бы предположить, что он может произвести больше шума, чем скрип карандашного грифеля. Тем не менее он лаял – да еще как лаял! Убежав в угол, пекинес выпучил налившиеся кровью глаза, прижался к стене и, как-то по-обиженному откидывая голову назад, стал изрыгать ужасный лай.
Увы, пришлось выкидывать белый флаг. Мне было жаль Бинго, жаль, что обстоятельства вынуждают подвести его, однако настало время брать ноги в руки. «Спасайся кто может!» – крикнул я про себя и, выпрыгнув из окна, вмиг оказался в саду.
Здесь на дорожке, ведущей к калитке, меня, как нарочно, поджидали полицейский и девушка в платье горничной.
Ситуация, я вам скажу, щекотливая.
– А вот и мы! – расплылся я в улыбке. Ответом мне было молчание, которое следовало бы назвать задумчивым.
– Говорила же, что слышала, как там ходят, – пробурчала наконец горничная.
Полицейский вытаращил на меня глаза, словно рак.
– Это как это понимать прикажете? – спросил он наконец.
Я улыбнулся кроткой улыбкой святого и сказал:
– В двух словах объяснить трудновато.
– Да уж это точно! – согласился полицейский язвительно.
– Понимаете, я просто… просто смотрел, как там… дела обстоят. На правах, так сказать, старого друга.
– А как это вы туда попали?
– Через окно. Я же говорю, будучи старым другом семьи…
– Так это вы, значит, их старый знакомый будете?
– Очень, очень старый, – подхватил я. – Вы даже не представляете, насколько старый.
– Что-то я раньше этого «знакомого» здесь не видела, – отрезала горничная.
Я посмотрел на нее с ненавистью. Вот уж не понимаю, как она может кому-то понравиться, даже повару-французу. Не то чтобы она была страшна. Вовсе нет. В другое время, при более благоприятных обстоятельствах я бы даже нашел ее довольно-таки симпатичной. Но сейчас она казалась просто мегерой.
– Да, – признал я. – Вы действительно прежде меня не видели. Тем не менее я действительно друг семьи, проживающей в этом доме.
– А что же, если друг, в дверь, как положено, не позвонили?
– Не хотел причинять беспокойства.
– Какие ж тут беспокойства? Нам за это деньги платят, чтобы мы двери открывали, – возразила с достоинством горничная и тут же сделала абсолютно необоснованное заявление: – В жизни никогда его не видала.
Вот гадина!
– Послушайте, – озарило меня, – а ведь меня знает гробовщик.
– Это какой такой гробовщик?
– Ну тот, который прислуживал за столом, когда мы позавчера здесь ужинали.
– Ну-ка, быстро, прислуживал гробовщик за столом? – повернулся полицейский к горничной.
– Никакой гробовщик нигде не прислуживал, – ответила та.
– Да нет, он был просто похож на… а, черт, вспомнил! Это был бакалейщик!
– Прислуживал бакалейщик? – снова спросил надутый индюк в полицейском мундире. – Быстро!
– А хоть бы и прислуживал, – сказала горничная. Было видно, что она разочарована и обескуражена – словно тигрица, от которой ускользнула добыча. Вдруг она просветлела. – Да он мог и так узнать. Пошел по окрестностям да и разнюхал. Вот ведь гадина какая!
– Ваша фамилия как будет? – решительно спросил полицейский.
– Видите ли… с вашего разрешения, я бы не стал ее называть.
– Это ради Бога. Все равно в суде скажете.
Я застонал.
– Ну что, пошли, что ли?
– Да подождите же, я действительно друг хозяев. Стойте, я вспомнил! Слава Богу, вспомнил – в гостиной стоит моя фотография. То есть на которой – я.
– Ну если вы…
– Вот уж чего не видели, того не видели, – хмыкнув, сообщила горничная.
Боже, как я ее ненавидел!
– Потому и не видели, что халатно, наверное, убираетесь, – сурово предположил я. Что, съела?
– Еще чего! – фыркнула она высокомерно. – Не пристало горничной в гостиных убираться.
– Еще бы, – сказал я с горечью, – горничной пристало слоняться по саду, сидеть в засаде, любезничать с полицейскими. А в доме, наверное, работы непочатый край.
– Горничной пристало дверь гостям открывать. Которые через окна не лазят.
Я видел, что счет складывается явно не в мою пользу, и решил прибегнуть к тактике умиротворения.
– Уважаемая горничная, – начал я, – зачем нам с вами опускаться до вульгарных пререканий?
Я просто сказал, что в гостиной находится мое изображение в виде фотографии, которую, наверное, очищают от пыли – какая разница кто? Каковая фотография и докажет вам, что я действительно являюсь старинным другом хозяев этого дома. Не так ли, констебль?
– Если она там есть, – проворчал полицейский.
– Конечно, есть, уверяю вас, есть!
– Ладно, сейчас пройдем и посмотрим.
– Вот это по-нашему, по-мужски, – просиял я.
Гостиная у них должна быть на втором этаже. Фотография там на столике у камина. Должна была бы там стоять. Но не стояла. Камин был на месте, столик тоже никуда не делся, а вот моей фотографии что-то было не видать. Фотография Бинго стояла. Фотография лорда Битлшема, дяди Бинго, тоже имелась в наличии. Снимок жены Бинго, снятой в три четверти с улыбкой, тонко играющей на губах, стоял там, где и стоял. А вот изображения вашего покорного слуги не было и в помине.
– Йо-хо-хо! – пропел полицейский.
– Да стояла она еще позавчера – вот на этом самом месте.
