— Что касается отборных эсэсовцев, то мы их уже видали и бивали, а вот захватить живого прохвоста Геббельса — заманчиво, — заметил генерал.
Парень из села Калмык Воронежской области, ученик земской школы, летом работавший в поле, а зимой помогавший отцу-леснику, теперь генерал Красной Армии, штурмует тюрьму Моабит.
Он закончил сначала Ленинаканскую и Закавказскую пехотные школы, затем был командиром взвода, роты, батальона.
Военное искусство он постигал в стенах Военной академии имени Фрунзе. Перед самой войной Василий Митрофанович стал начальником штаба стрелковой дивизии. На фронте с первых дней войны — в Прибалтике, в Померании и вот — в Берлине.
Он собрал командиров полков и некоторых комбатов и планировал завтрашнее наступление. Главным объектом оставалась тюрьма. Пока она не будет взята, о дальнейшем наступлении не могло быть и речи. И как ни хотел Неустроев сразу же двинуться по Альт-Моабит к мосту, его просили поохладить страсти.
— Я уже видел в бинокль Шпрее, — сказал Неустроев, — рукой подать.
— И я видел, — ответил генерал, — а все же нужно думать не об одном батальоне, а обо всем полке, о дивизии.
В штабе всю ночь не спали. Не спал и Шатилов, не спали начподива Артюхов, начхим Мокринский, начальник артиллерии Сосновский, начальник разведки Гук и другие офицеры. Перед ними лежала карта района рейхстага. Все улицы, переулки, площади, мосты, каналы — как на ладони. Можно ли передать воинское счастье людей, на долю которых выпала историческая миссия — водрузить знамя над рейхстагом! А знамя уже находилось в 756-м полку, у Федора Матвеевича Зинченко.
В тот же день на правом фланге 1-го Белорусского фронта, уже соединившегося с 1-м Украинским, шли бои за Потсдам. Хотя он находился внутри берлинского кольца и был окружен, все же гарнизон генерала Реймана защищал столицу прусских королей до последней возможности. Накануне некоторые части армии генерала Венка просочились в район юго-западнее Потсдама и через Швиловзее вывезли на лодках незначительный отряд окруженных. Весь же гарнизон города оказался в прочном кольце.
Вокруг Потсдама с трех сторон — с юга, востока и севера — лежали озера и каналы, город как бы забаррикадировался водными преградами. Вот почему командир 175-й Уральско-Ковельской дивизии генерал З. Выдриган приказал строить переправы через канал, протекающий севернее Потсдама, и в то же время сосредоточивал лодки, машины-«амфибии» и другие средства переправы у северного берега озера Юнгферн.
Уже в ночь на 27 апреля один из батальонов был посажен на «амфибии» и под покровом темноты благополучно высадился на противоположном берегу. Это была первая победа. На рассвете наша артиллерия открыла огонь у канала и вызвала ответный. Один за другим батальоны пересекли озеро Юнгферн на «амфибиях» и специально сбитых плотах. Плацдарм, занимаемый ими, непрерывно увеличивался и по фронту, и в глубину. С первым батальоном высадился и принял командование боем генерал 3. Выдриган.
К 10 утра за озером сосредоточились почти вся дивизия, истребительно-противотанковый дивизион и части артиллерийского полка. Как только была переправлена последняя пушка, генерал приказал начать атаку города.
Часы показывали 10 часов 30 минут. Мимо фольварков, мелких озер, через сады батальоны подошли к городу, захватили Мраморный дворец и завязали бои на улицах и площадях. Несмотря на сильное сопротивление, к полудню центр Потсдама был в руках дивизии. Ее батальоны ворвались в расположение дворца Сан-Суси, Нового дворца Цицилианхоф, гарнизонной церкви, в которой были похоронены прусские короли Фридрих Вильгельм I и его сын Фридрих II Великий. Надежды гитлеровцев превратить Потсдам в город-крепость не оправдались. Они считали, что имеют для этого достаточное количество войск — около корпуса, много оружия и боеприпасов. Рассчитывали они и на то, что генерал Венк вновь появится в районе Швиловзее. Но не получилось. Гарнизон города частью был уничтожен, остатки его сдались в плен или бежали на юг, где уже были к тому времени танкисты генерала Д. Лелюшенко.
К полудню на башне фамильного замка прусских императоров развевался красный флаг. Захарий Петрович Выдриган покинул свой наблюдательный пункт в Вильдпарке и приехал в этот замок. Тут же генералу доложили:
— С вами просят свидания представители магистрата города.
— А что им нужно? Мы мирных граждан не трогаем.
— Они очень возбуждены.
— Пусть войдут.
В темный тихий зал вошли два человека в черных костюмах. Захарий Петрович, положив обе руки на подлокотники большого кресла, пристально смотрел на вошедших.
Крестьянский сын из села Казацкого на Херсонщине, солдат-разведчик в годы первой мировой войны, а теперь генерал — командир дивизии в столице прусских королей принимал посланцев города.
Еще в марте 1942 года, когда Выдриган командовал запасным стрелковым полком, он узнал, что оба его сына погибли на фронте. Эти известия, которые он получил почти одновременно, потрясли его. Тогда же он подал рапорт командиру бригады, в котором писал:
