— Я дал команду, — рассказывал мне Греченков, — ползти зигзагообразно: то влево на два-три метра, то вправо. Так мы спасались от беспощадного огня. Я и, кажется, Литвак скрылись под устоями трансформаторной будки, подполковник был где-то здесь неподалеку… Вдруг между нами упала мина. Она как-то хлюпнулась и не разорвалась. Это было чудо… Рота выбрала момент и двинулась вперед ко рву. «Пахали землю лбами», — сказал один из солдат. Горбатов хотел пойти дальше, до канала, — «оттуда всё, как на ладони». Он долго пролежал у трансформаторной будки и, выжидая момент, то приподнимался, то жался к земле. Затем он под огнем вернулся на НП Плеходанова.
Позже, когда Греченков и Горбатов встретились в спокойной обстановке, Борис сказал:
— Помните неразорвавшуюся мину? Это был привет от рабочих берлинских заводов.
Об этом факте я узнал от генерала Шатилова. Сам Борис, видимо, из скромности никогда о нем не упоминал.
Но он, правдист Борис Горбатов, был единственным из писателей и военных корреспондентов, который вместе с кадровыми офицерами, разведчиками, связистами находился в солдатских цепях на Королевской площади.
…Рота Греченкова двинулась дальше к каналу. Но и тут только некоторым солдатам удалось по железным балкам перелезть на ту сторону.
Деревянные мостки были сломаны. По последнему из них пытался пройти танк, но рухнул в воду и скрылся. Спастись никто не смог. Удачно переправились несколько солдат из взвода разведки под командованием сержанта Лысенко.
Перед Греченковым стояла пелена дыма и пыли. Когда она временами рассеивалась, то командир роты, как через кисею, видел контуры здания с колоннами. Рейхстаг дымил…
Тем временем после артиллерийской подготовки, в 13.00, из полуподвальных окон на площадь выскочила рота Ильи Сьянова. Солдаты сбили мостки из досок и по ним выбегали из окон. В это же время от «дома Гиммлера» в атаку пошли еще две роты батальона Давыдова — Батракова и Корнеева, а правее их — батальон Логвиненко. Огонь со стороны Тиргартена и Кроль-оперы усилился. Но атака началась, нужно было выйти ко рву всем ротам. Двинулись бойцы батальона Клименкова и на самом левом фланге батальон Самсонова из 171-й дивизии. По пути ко рву — воронки, подбитые танки, перевернутые орудия, фургоны, тягачи. Все в огне — горели дома, земля, все — в дыму. Неясно: день ли, ночь ли?
Бой на подступах к рейхстагу вели подразделения батальона Самсонова. Особую активность и боевитость проявила рота под командованием офицера Арсения Сочивки. Она сражалась геройски. Когда вражеские войска прорвались в тыл и мешали продвижению батальона, Сочивка обходным маневром ворвался в траншею, навязал бой, уничтожил несколько десятков солдат и офицеров и вышел ко рву. Батальон И. Никифорова рванулся было вперед. Но сильный огонь из рейхстага вынудил бойцов залечь.
В этих боях было немало потерь. Пострадал и командный состав: убиты Ткаченко и Афанасьев, не добежавший до лестницы рейхстага несколько десятков метров, ранен Сочивка, контужен Гончаренко.
Особо проявили себя в этих боях добровольцы из штурмового отряда майора М. Бондаря. Пятеро из них получили звание Героя Советского Союза: ефрейтор Казанцев, сержанты Кагыкин, Докин, Зубарев, Канунников.
Где-то поблизости действовал отряд добровольцев капитана Макова. Теперь уже на площади были бойцы пяти батальонов трех полков, противотанковый дивизион, артиллерия разных калибров. Все это устремилось вперед, к дымящемуся зданию с колоннами.
Это был особый бой, не похожий ни на один другой, бой с открытым флангом, схватки в траншеях и в воронках от бомб, на небольшом плацдарме, где прямого пути не было, а нужно было быстро менять позицию, маневрировать, хитрить, не замечать мелких ранений. К тому же это был только «попутный бой», а впереди стояла стреляющая громада, за которую нужно было вести главное сражение.
Фашисты сопротивлялись с безумием обреченных, как раненые звери, ибо падение рейхстага для отборных эсэсовцев было не только потерей крупного опорного пункта, а самим крахом, концом фашистской Германии. И потому они шли на всё.
Рота Сьянова оказалась наиболее стремительной.
