Она достала из шкафа бутылку вишневой настойки и налила нам в стаканы. Себе она налила в маленькую рюмочку, и мы выпили все трое за здоровье хозяйки и за наше будущее.
Повеселевший, я затянул на мотив «Раскинулось море широко…» песню, слышанную в брянском лагере, сложенную каким-то пленным. Она сохранилась в памяти. Вот ее слова:
В этой семье я прогостил до вечера. Мы расстались, как старые друзья. Дважды потом наши дороги скрещивались, и на последнем перекрестке, по стечению обстоятельств, я помог им продлить их счастье… Надолго ли? Не знаю…
Чем хороши белорусские села в отличие от Урала и даже средней полосы — это обилием фруктовых садов.
Я шел по улицам и с завистью посматривал на поспевавшие яблоки, темнеющие сливы. «Хорошо бы остаться в живых, — думал я. — После войны вернуться домой и насадить большой фруктовый сад…» И только я подумал, как другая мысль заслонила первую. Было уже все это. Мой дед Андрей, будучи в плену в Германии, вот так же лелеял мечту о саде. Он вернулся домой, уцелел в гражданскую войну и, как только жизнь начала входить в нормальную колею, занялся поисками фруктовых деревьев, которые могут выстоять суровую зиму и летнюю засуху.
Свободной земли в уральской степи было тогда сколько угодно. Коренное население — киргизы — спокон веков занимались скотоводством, кочуя по степи с табунами лошадей и овец.
— Бери земля, — сказал добродушно председатель сельсовета, сын степей.
И дед Андрей взял земли столько, сколько мог обработать сам. Свой участок, с гектар величиною, он огородил столбами и проволокой и засадил яблонями и специальным, морозоустойчивым сортом груш. Прокопал арык длиною с версту от ключа у подножья холма и поливал деревья рано утром и вечером. В магометанской республике такая идиллия длилась лет пять. Киргизы приезжали смотреть сад деда Андрея и восхищались его трудом: «Ай-ай-ай, карата!..»
Уже уничтожены были все кулаки, а дед Андрей все ухаживал за садом. Осенью собрал он первые плоды и уже строил планы на будущее, не зная, что на этих землях «любимая партия» решила основать совхоз с отделением как раз на хуторе, где находился участок деда Андрея. В первый же объезд своих владений начальник политотдела остановил коня неподалеку от изгороди и долго с изумлением смотрел на фруктовый сад.
Кулацкое хозяйство на совхозной земле?.. Кто разрешил?
И, не закончив объезд, он вернулся в центральную усадьбу, чтобы принять неотложные меры… И загремел дед Андрей в Сибирь как укрывшийся кулак… Может быть, так было и лучше потому, что уже не видел он, как вырубали зимою на дрова посаженные с таким трудом плодовые деревья; как летом скотина вытоптала кусты смородины и крыжовника, закончив то, что не докончили «разумные существа».
После таких воспоминаний уже ничего, кроме грусти, не навевали мне белорусские сады, хотя постепенно зарождалась и надежда: «Может, теперь „он“ одумается?.. Может быть, после войны жизнь будет иною?»
…В село Величи, дугообразно растянувшееся по отлогому склону, я пришел в воскресный день. На улице встречались празднично принаряженные женщины. Из раскрытых окон доносился запах кухни. Все здесь казалось мирным, но сразу же почувствовалась некоторая настороженность жителей. Войти в дом не предлагали. Молодых мужчин не было видно.
Уже на выходе из села подошел я к старику, сидевшему на скамеечке у своего дома. Поздоровался. Спросил, какое будет следующее село.
— То будут Козловичи, — буркнул он неохотно, продолжая рассматривать меня.
Старик чем-то напоминал Захара Игнатовича, но сильно нависшие брови, почти скрывавшие глаза, придавали лицу некоторую суровость.
Мы разговорились. Опять начались расспросы о фронте, о лагере военнопленных. Выслушав рассказ о варварских условиях в брянском лагере, старик долго сидел, наклонив голову, вычерчивая палкой на земле какие-то иероглифы.
— Лютует немец, — вымолвил он, все так же уткнувшись в землю. — А оно и Сталин-то инший теперича.
Старик уперся на палку обеими руками и пристально посмотрел на меня:
— Ты вот што, братка: иди к хлопцам, — закончил он наставительно.
— А где они?
— Не ведаю, братка… Што не ведаю, то не ведаю. Да ты их встретишь вскорости.
Я попрощался с дедом и двинулся дальше.
Хлопцев я встретил в Козловичах.
