К. Потерять то, что завоевали, это, конечно, нельзя. Этого нельзя. Но вот то, что случилось на Красной площади, это, конечно, плохое дело, плохое дело, — вот, во время демонстрации.
Ч. Этого можно было ожидать.
К. Всякая всячина собралась. Ну что сделать? Это, конечно, плохо. Это расшатывает наш Союз. И то, что в Литве происходит, тоже очень плохое дело.
Ч. Безобразие просто.
К. Безобразие, да.
Ч. И сколько мы положили жизней… Хоннекера чуть не судили — а это узник фашистского концлагеря!
К. А сейчас его не судят?
Ч. Выяснилось, что он ни в чем не виноват.
К. Его освободили?
Ч. Освободили. В госпитале, в Советской зоне.
К. А Штоф?
Ч. Не знаю.
К. Это тоже видный такой, серьезный человек.
Ч. Их же фактически предали.
К. Да, да.
Ч. Германия, если она объединится, на какой основе? Если на империалистической основе, снова оттуда же начнется.
К. Именно, именно.
Ч. Она будет мирной, если будет социалистической.
К. А, к сожалению, в платформе записано, что социалистические страны — это негативное проявление истории. Это плохо записано.
Ч. Я там обратил внимание на то, что сейчас никакой класс не может осуществлять диктатуру. Есть диктатура буржуазии, а у нас нет диктатуры пролетариата. Значит, мы сдаемся на милость победителю?
К. Ну, не сдаемся, не сдадимся. Я думаю, наша страна все-таки покажет себя. Я думаю, что удержим знамя социализма. Здоровые силы у нас, так сказать, есть. И в партии.
Ч. Но их подрывают.
К. Конечно, подрывается, безусловно. Все-таки, так сказать, я верю в партию. Але? Я говорю, я верю в нашу партию. Значит, еще раз поздравляю вас с победой во главе со Сталиным!
Добились этой Победы. Как бы ни снижали ее уровень и значение, я думаю, что все-таки мы победим. Социализм и коммунизм победят. Я уверен в этом.
Был у JI. М. Кагановича. Приехал в 17.15, предварительно договорившись с Маей Лазаревной.
Когда звоню в дверь, она обычно интересуется: — Кто?
— А то знаете… — говорит она, когда я вхожу.
…Лазарь Моисеевич сидел на обычном месте у стены.
Только на сей раз ее затертость прикрывал кусок драпировочной ткани. Каганович на сей раз был в халате — серо-синем, с темным рисунком.
— Нормально, хорошо выглядите, — говорю ему.
— Вы молодо выглядите, вот так ничего вижу, совсем близко вижу. Молодо выглядите, — говорит он.
— Это быстро исправляется. Такой недостаток, который быстро проходит.
— Как жизнь? — спрашивает Каганович.
— Да ничего. Столько всякой ерунды пишут, что хочется узнать правду.
— Что там на свете делается, расскажите.
Каганович уже давно никуда не выходит из квартиры. Только окно открывает в комнате иногда.
— Надо гулять хоть немного, — говорю ему.
— Опасно, — отвечает Мая Лазаревна. — Журналисты сразу набросятся.
— Давайте, я приду, с вами погуляю, а то вы сидите здесь, как монах.
— Только монах перебирает четки, а я шарики в голове, — отвечает Каганович.
— Видите, что пишут?
— Вы читали? — интересуется Каганович. Речь идет о публикации в «Аргументах и фактах» № 23 и ответе Кагановича в № 24.