Жизненный путь этого сорокадвухлетнего генерал-лейтенанта был удивительно похож на жизненный путь большинства крупных военачальников Красной Армии. Парсегов родился в крестьянской семье в Нагорном Карабахе, подростком пошел работать на хлопкоочистительный завод в городе Андижане, девятнадцати лет связал свою судьбу с большевиками, в гражданскую воевал в Средней Азии. «Университеты» свои он прошел в Красной Армии. Цепкий ум и редкая память помогли ему стать хорошим артиллеристом. К тридцати годам Парсегов уже командовал дивизионом, а затем артиллерийским полком. Потом — общевойсковая академия, после нее снова артиллерийский полк, а вскоре — стремительный взлет: его назначают начальником артиллерии Ленинградского военного округа. Во время событий на Карельском перешейке Михаил Артемьевич возглавил артиллерию 7-й армии, после опять вернулся в округ, а оттуда — в Москву на пост генерал-инспектора артиллерии Красной Армии. Три года на высших должностях в артиллерии дали Парсегову много. Это уже был командир с широким оперативным кругозором, смелый и быстрый в решениях.
Утром 19 июня я докладывал Пуркаеву сведения о движении наших корпусов к приграничной зоне, когда в кабинете появился Парсегов со своим начальником штаба и начальником артиллерийского снабжения. Чинная тишина кабинета Пуркаева сразу нарушилась. Худощавый, стройный, очень подвижный, Парсегов с порога громко и весело поздоровался с хмурым нашим начальником, подошел к нему, резко и энергично потряс его руку. Затем он стремительно приблизился ко мне, быстро протянул свою маленькую бронзовую от загара руку. Карие глаза светились улыбкой.
— Здравствуй, Иван Христофорович! Вот и снова судьба свела нас…
Не выпуская мою ладонь из своих цепких пальцев. Парсегов, обернувшись к начальнику штаба, воскликнул:
— Смотри, товарищ Пуркаев: земляка, понимаешь, встретил! Вот не ожидал!
С размаху, словно в седло, опустился в кресло, аккуратно поправил золотую звездочку на груди (звание Героя Советского Союза он получил за боевые подвиги при прорыве линии Маннергейма), разгладил маленькие темные усики:
— Ну, какие вопросы к нам?
В течение всей этой оживленной сцены с лица Пуркаева не сходило присущее ему выражение олимпийского спокойствия и холодной вежливости. Неторопливо и сухо начал он излагать суть дела: стрелковые корпуса, выдвигавшиеся к границе, из-за недостатка транспорта везли с собой крайне ограниченное количество боеприпасов. Как пополнить запасы?
Парсегов воскликнул:
— Карту!
Начальник штаба артиллерии протянул сложенный лист. Парсегов быстро развернул его, некоторое время внимательно разглядывал, хмуря тонкие черные брови и безмолвно шевеля губами, поднял голову:
— Основные наши артиллерийские склады размещаются на линии, куда следуют войска. С выходом корпусов в назначенные районы они получат боеприпасы.
— Командующий округом считает, что желательно не менее половины боевого комплекта артвыстрелов подвезти еще до прихода корпусов, — заметил Пуркаев.
Парсегов вопросительно посмотрел на начальника артиллерийского снабжения.
— Постараемся, — сказал тот.
— Не постараемся, а выполним, — твердо заверил Парсегов.
— И еще, — сказал в заключение Пуркаев, — большая просьба к вам, товарищ Парсегов, лично проследить за тем, чтобы вся материальная часть артиллерии, оставшаяся сейчас на постоянных квартирах из-за отсутствия средств тяги, в ближайшее время была переброшена в корпуса. Для этой цели мы выделим в качестве тягачей оставшиеся автомашины из окружного автомобильного полка. Если не хватит, то остальное нужно немедленно перебрасывать по железным дорогам.
— Хорошо. Сделаем! — столь же решительно заявил начальник артиллерии. И так же стремительно, как и вошел, он покинул кабинет, а его громкий, резкий, с восточным акцентом голос некоторое время еще доносился из коридора.
Забегая вперед, должен сказать, что Парсегов выполнил свое обещание: быстро организовал подвоз боеприпасов в намеченные районы сосредоточения стрелковых корпусов.
Нарастал поток тревожных донесений из армий. Среди запросов, полученных 19 июня, мне запомнилась телеграмма нового командующего 12-й армией генерала Понеделина. Он спрашивал, в каких случаях зенитная артиллерия может открыть огонь, если немецкие самолеты вторгнутся в наше воздушное пространство.
Генерал Кирпонос приказал начальнику штаба ответить так:
«Огонь можно открывать:
а) если будет дано особое распоряжение Военного совета округа;
б) при объявлении мобилизации;
в) при вводе в действие плана прикрытия, если при этом не будет особого запрещения;
г) Военному совету 12-й армии известно, что мы огонь зенитной артиллерией по немецким самолетам в мирное время не ведем».
Этот ответ — еще одно убедительное доказательство, что советская сторона всячески старалась избежать вооруженного конфликта, не дать гитлеровцам малейшего повода для нарушения договора о ненападении, хотя и предпринимала все более решительные меры на тот случай, если конфликта избежать не удастся.
